Чужая жена

А папа тебя выгонит, и будет, как ланьше. И не позволит нам больше видеться. А я снова буду скучать по Шах… И папа не лазлишит мне больше плиходить к тебе в гости, ведь он долго не позволял, даже когда я пласила. А потом ты сама ко мне плишла жить, но если бы папа выгнал, ты бы уже не смогла плийти, ведь папа бы тебя не пустил. И ты бы уже и не хотела бы плийти к непослушной девочке, — затараторила невпопад Пироженка, поделившись, наконец, тем, что столько дней переживала в себе.

Я же, с трудом сдерживая слезы, пыталась успокоиться и спокойно объяснить все ребенку, понимая, что моя истерика ей не поможет.

— Белоснежка моя сладкая. Ты мне никогда-никогда не надоешь! Ты — самая лучшая и послушная девочка на свете! Я же тебя люблю! А когда любят, не уходят! Знаешь, как я по тебе скучала? — Глажу ее по покрасневшей от долгого плача щечке, целую снова и снова, наслаждаясь ее мягкостью и сладким детским запахом, смешанным с моим гелем для душа. — Если тебя кто-то обижает, ты должна сказать папе или мне. Никто не может тебя бить! И мама тебя не бросала, разве можно бросить такую хорошую и милую Пироженку? Мама заболела, и Бог забрал ее к себе. Если бы она могла, ни за что не оставила бы тебя. И папа тебя любит, он запрещал тебе приходить в гости, но он ведь привел меня к тебе, правда?

— И папа тебя не выгонит? — Вновь уточнила девочка, словно и не услышав того, что я пыталась ей объяснить. Слова тетки наглухо засели в ее голове.

— Разве я могу ее выгнать? — Тихо спросил муж, которого я даже не заметила до этого момента. Пройдя в комнату, он лег рядом со мной, внимательно рассматривая дочь. — Она же живет теперь вместе с нами, да? Значит, это ее дом. А из дома выгнать нельзя! — Сказал он, внимательно наблюдая за тем, как реагирует на его слова Ася. — Тетя больше не будет забирать тебя из садика, ты будешь теперь везде ездить со своей Шах, — удивил он меня.

Значит, выгнал сестру. Я, конечно, ни на что другое и не рассчитывала, но все равно приятно, что не ошиблась в нем. Мансур был хорошим отцом. Лучшим! Дети могут только мечтать о таком! Если бы мой отец был хотя бы на пять процентов таким, как Мансур, мое детство не было бы наполнено болью и страхом.

Он лежал чуть повыше, опираясь на подушки у изголовья, и обнимал нас обоих. Словно отгораживая от остального мира. Я видела, что он чувствовал вину. Злость прошла, и теперь ему было больно из-за того, что он доверил самое дорогое не тому человеку. Женщины бывали порой так жестоки…

— Плавда? — Счастливо воскликнула Пироженка, посмотрев на него своими огромными глазищами.

— Конечно. Но отвозить тебя буду я, — он чмокнул ее в макушку, задерживаясь там губами, будто, как и я недавно, пытался сдержать себя в руках. — А это что такое?! — Прорычал он, заметив ее покрасневшую ногу.