Чужая жена

Шах незя бить! — Ну вот, голосок, наконец, прорезался! Что наговорила ребенку эта ведьма, если смогла чуть ли не зомбировать его!?

— Давай-ка Шах быстренько тебя искупает, а потом мы полежим на большой папиной кровати и поговорим. Хорошо? — Вытирая покрасневшие от слез глазки девочки и нежно целуя ее в лобик, сказала я.

Пироженка согласно кивнула, оставаясь грустной и поэтому такой непривычной. Она ведь всегда была заводной и веселой со мной. А сейчас из нее будто вынули батарейки.

Быстро искупав Асю, стараясь не касаться ожога, я укутала ее своим большим полотенцем, в котором она просто утонула, и отнесла на кровать. К счастью, Пироженка больше не плакала и выглядела немного лучше после купания. Найдя аптечку, в которой, к моему великому облегчению, оказался «Бепантен», я нанесла крем тонким слоем на ее бедро, вздрагивая вместе с малышкой от каждого болезненного прикосновения.

— Вот и все! Хорошая девочка, — чмокнула я ее в носик. — Полежи минутку, ладно? Я возьму твою пижаму и вернусь.

К моему облегчению, она не стала капризничать, и я, вернувшись с новыми трусиками и кофточкой от ее пижамки с мишками, прилегла рядом с ней, прижимая ее к своей груди и приглаживая мокрые волосы. Мне было больно. И физическая боль была ничем по сравнению с душевным раздраем. Я вспомнила, что чувствовала, когда сама получала из-за каждого неверного шага. С детства мне внушали, что я сама виновата в каждом шлепке, что заслужила каждое наказание. И что удел женщины — терпеть и приспосабливаться. У меня никогда не было счастливого детства. Но я не собиралась позволять какой-то злой и жестокосердной женщине, которая способна так обращаться с ребенком, растущим без матери, омрачить хотя бы один день детства моей Белоснежки.

— Сладкая моя, расскажи Шах, что случилось? — Прошептала я, целуя малышку в лобик. — Ты ведь мне всегда все рассказывала. Когда папа недавно спрашивал, почему ты грустная… это тоже было из-за тети? Она и тогда…расстроилась? — С трудом выдавила я из себя это слово.

— Я хотела, чтобы меня забилала ты, а не она, — насупилась моя девочка, наконец, показывая свой характер, который она унаследовала от отца. — А тетя сказала, что, если я буду надоедать, ты блосишь меня, совсем как мама. — Тихонько, словно открывала большой секрет, продолжила она."

"Я просто задохнулась от негодования! Сказать такое ребенку?! Господи, что бы Дина еще натворила, не вернись мы сегодня пораньше из-за моих проклятых женских дней? Да она бы просто испортила психику моему ребенку!

— Почему ты не рассказала папе и мне, что она тебя поругала? Помнишь, что я говорила тебе? Если тебя кто-то обижает, ты должна говорить об этом.

— Тетя сказала, если я буду непослушной и ласкажу тебе, то ты от меня устанешь и ласскажешь папе.