5
0Да ещё приплатят, чтоб мы назад взяли.
Удивительно: мне полегчало. Оказывается, с тех пор, как я узнал, что Любаву похитили, сердце сжимали стальные обручи. А сейчас отпустило. Не совсем, конечно. Но дышать стало легче.
— Они не могут причинить ей вреда, — я стал размышлять вслух. — Являясь заложницей, она представляет ценность, пока жива и находится в добром здравии — и физическом, и душевном.
— Чтоб Любке крышу сорвать, бульдозер нужен, — вставил Колян.
— А ты… Хорошо её знаешь?
Я вдруг понял, что ревную. Это было новое для меня чувство: мы, посланники, приучены не ощущать никаких привязанностей.
Разумеется, у меня были связи с женщинами. Бывало — довольно длительные, которые можно было назвать отношениями. Но никогда я не переходил черту, за которой начинались иррациональные решения и непредсказуемые поступки.
Никогда до этих пор.
— А с детства голозадого, — не чинясь, ответил Колян. — Они детьми частенько в Каховке гостили… Когда все вместе, а когда и одна Любка… Уж больно она к семпаю привязана. Да и тот в ней души не чает.
У меня зародились нехорошие подозрения. Маленькая принцесса и княжич древнего уважаемого рода… А небыло ли подстроено наше знакомство в такой, как бы это сказать, ненавязчивой обстановке?
Я вспомнил, каким отчаянием плескало из глаз Фудзи, когда мы с Любавой вытащили его из той дыры.
Нет. Не может быть. Подстроить такое просто невозможно.
А вот использовать подходящий случай…
— Мы с пацанами в лес, на охоту. И она — за нами, — оказывается, Колян продолжал рассказывать что-то очень интересное. И я принялся внимательно слушать. — Белку в глаз била лучше, чем братья.
— И чем ей не угодило бедное животное?"
"Конечно я знал, что в некоторых мирах люди до сих пор охотятся на зверей ради пропитания. Но на Ёшики все животные были, как говорится, измерены, взвешены и посчитаны. У каждого индивидуальный чип, ареал обитания и специальный куратор, который пылинки с хвоста сдувает…
— Да не натуральные же белки — что мы, звери какие? — дорога делалась всё хуже. Впереди темнела сплошная полоса деревьев — мы подъезжали к лесу. — Роботы-игрушки. Да и стрелы — так, одна видимость. Но сам факт. А больше всего ей нравилось играть в Саёнару. Девушка-ниндзя из мультика. Возьмёт меня за руку — а сама мелкая, от горшка два вершка — да и говорит: пойдём, дядя Коля, в Саёнару играть. И мы шли. Я, значит, в роще, за домом, ставлю ловушки. Растяжки там всякие, ловчие ямы, капканы да силки… А в центре — приз. Ну, что-нибудь интересное мелкой пигалице: нож там, или кортик ручной работы. Она эти ловушки обезвреживает. На время, да чтоб ни один электронный датчик не пикнул. Лучше пацанов управлялась.
— Да, она говорила, — в голосе моём было чуть больше сарказма, чем хотелось.
