2
0
По аудитории прокатываются едва сдерживаемые смешки. Я молчу, никак внешне не реагирую, хотя хочется исчезнуть отсюда, а лучше — прямо ответить на оскорбления.
Мысли в голове никак не дают покоя:
«Пусть Баев совсем не твой парень, но ведь ты с ним чатилась!»
«И молчишь, потому что тебе есть что скрывать».
«Да нечего мне скрывать! Все как и раньше: я у него убираю, а он хозяин мира, в котором я живу».
Демьянов веселится, попутно рассказывая про непрерывность сложной функции, а мне плевать. Я думаю о том, что два дня буду предоставлена сама себе.
Нет, наши отношения после дня рождения и моего пьянства не изменились. Артем ни словом не напоминал о моем позоре, не подкалывал и смотрел по-прежнему холодно или насмешливо. И все же меня не покидает ощущение, что у нас есть одна тайна на двоих. И это только наше — его и мое. А еще Баев — я его сама не просила — поменял мне график работы: растянул уборку пентхауса на пять дней. У меня появились дополнительные два часа на учебу и отдых.
Куда-то пропали эскортницы. Даже Ангелина-Настя исчезла.
Конечно, я буду скучать. Когда Артем рядом, мне не так одиноко в этом огромном дворце. Даже если я корплю у себя над домашкой, а он в зале тренируется или в кабинете засядет и что-то пишет. Может, диссер? Хотя учебой себя Баев особо не напрягает. Мне хочется знать о нем больше, но спросить некого, а сам он не расскажет. Соцсетей Баев не ведет, все, что я читала о нем в интернете, — скучные заметки, явно выверенные пиарщиками от первой до последней буквы.
А теперь он на два дня уезжает. Куда? Зачем?
— Мира… Шанина.
Узнаю бывшую кураторшу лишь потому, что недавно уже видела ее вблизи. А так бы мимо прошла, приняв ее за обычную студентку на дотации. Нет, шмот у Янки качественный, но не яркий, не так у нас одеваются местные королевы. Да и облик у Савицкой совсем не такой, как раньше. И главное, взгляд потухший, затравленный. Янка озирается по сторонам и тянет меня подальше от толпы.
— Чего тебе, Яна? — сдержанно спрашиваю я.
— Поговори с Артемом, — без всяких предисловий просит она, жалобно хмуря лоб. — Поговори, скажи, я раскаялась, я все поняла. Только пусть вернет в «семью»! Одно его слово…
— И что?"
"— Ты не понимаешь?! — Янка шипит, но тут же одергивает себя и продолжает уже спокойнее: — Ты не понимаешь, что в одиночку здесь не выживешь. Я вне тусовки, я — изгой.
