Чаща

Мягкий по натуре, Айра не смог этого выдержать. Случившееся подкосило его.

Наиболее уютно Айра чувствовал себя в 1960-х годах, хотя и сохранил отрывочные воспоминания о других десятилетиях. Чаще всего ему теперь казалось, что он по-прежнему в 1968 году. Но порой он вспоминал правду (об этом говорило выражение его лица), однако не хотел смотреть ей в глаза. Поэтому, исходя из установок новой «коррекционной терапии», врачи не возражали против того, чтобы все в комнате Айры выглядело как в 1968 году.

Лечащий врач объяснил Люси, что слабоумие с годами только усугубляется, поэтому необходимо стремиться к тому, чтобы пациент почаще радовался и не испытывал стрессов, даже если это означало, что он будет жить не в реальном, а в воображаемом времени.

Айра предпочитал 1968 год. Тогда он был счастлив. Так почему не позволить ему вернуться туда?

— Привет, Айра.

Айра (он никогда не хотел, чтобы Люси называла его папой) медленно повернулся на голос. Поднял руку, тоже медленно, словно находился под водой, поприветствовал дочь:

— Здравствуй, Люси.

Она смахнула с глаз слезы. Он всегда узнавал ее, всегда знал, кто она. Казалось бы, возникало противоречие: он жил в 1968 году, когда его дочь еще не родилась, однако это никоим образом не разрушало иллюзию Айры.

Он улыбнулся Люси. Слишком добрый, слишком великодушный, слишком наивный для жестокого мира. Она воспринимала его, как экс-хиппи, а это означало, что в какой-то момент Айра перестал быть хиппи. Однако он оставался верен идее и через много лет после того, как остальные отказались от тай-даев, силы цветов и бус мира, подстриглись или побрились наголо.

У Люси было прекрасное детство. Отец никогда не повышал на нее голос, ничего не запрещал, старался, чтобы она увидела и испытала все — даже, возможно, и лишнее для ребенка.

Это может показаться странным, но практически полное отсутствие запретов привело к тому, что единственный ребенок Айры, Люси Силверстайн, по нынешним стандартам в какой-то степени могла считаться ханжой.

— Я так рад, что ты здесь… — Подволакивая ноги, он направился к ней.

Она шагнула вперед, обняла его. От отца разило старостью и запахом немытого тела. И пончо следовало отдать в чистку.

— Как себя чувствуешь, Айра?

— Отлично. Как никогда, хорошо.

Он открыл пузырек, достал витаминную таблетку, бросил в рот. Витамины Айра любил. Несмотря на неприятие капитализма, ее отец в начале семидесятых заработал на витаминах неплохие деньги. Потом отошел от бизнеса, купил летний лагерь на границе Нью-Джерси и Пенсильвании. На какое-то время устроил там коммуну. Позже он преобразовал ее в летний лагерь.

— Так как ты? — спросила она.

— Как никогда, хорошо, Люси.

А потом он заплакал. Люси села рядом, взяла его за руку. Он плакал, смеялся, снова плакал.