Чаща

Одна — моей дочери, Кары, школьная, сделанная недавно. Она занимала почетное место, прямо по центру.

Вторая — нечеткое изображение моих бабушки и деда, сделанная в другой стране, России, или в Советском Союзе, как тогда назывался этот ГУЛАГ, где они умерли. Случилось это, когда я был совсем маленьким, мы еще жили в Ленинграде, но я их помню, особенно гриву седых волос моего деда.

Я часто задавал себе вопрос: почему держу эту фотографию на столе?

Их дочь, моя мать, бросила меня, так? И если подумать, глупо было ставить этот снимок на самом виду. Но почему-то, пусть фотография и вызывала боль, я ею очень дорожил.

Смотрел на нее, на моих бабушку и деда, и думал, как жилось моим предкам в те далекие времена. По другую сторону океана.

Снимков Джейн и Камиллы в доме нет. Я бы хотел, чтобы они постоянно попадались на глаза. Они меня успокаивают. Но если мне нравилось смотреть на ушедших в мир иной, то моей дочери — нет. С шестилетним ребенком трудно найти компромисс. Порой мне хочется поговорить с ней о матери, хочется, чтобы она побольше узнала про Джейн, про ее удивительную душу, про нежную любовь к своей маленькой девочке.

Хочется утешить, сказать, что ее мать сейчас на небесах, откуда и смотрит на нее. Честно говоря, я в это не верю. Но хочу верить. Хочу верить в жизнь после жизни, в то, что моя жена, сестра и отец улыбаются, глядя вниз. Однако я не могу заставить себя в это поверить. А потому, пытаясь убедить в этом дочь, чувствую, что лгу ей, но все равно это делаю. Кажусь себе Санта-Клаусом или Пасхальным Кроликом, чья задача помогать, радовать и успокаивать, но знаю: в конце концов Кара, как и все дети, поймет, что это еще одна родительская ложь во благо, не имеющая под собой никаких оснований. А может, я не прав и они все наверху действительно смотрят на нас. Может, со временем Кара придет именно к такому выводу.

Только в полночь я позволил себе подумать о моей сестре Камилле, Джиле Пересе, о том ужасном и волшебном лете. Мысленно я перенесся в лагерь. Вспоминал о Камилле. О той ночи. И впервые за несколько лет представил себе Люси.

Грустная улыбка осветила мое лицо. Люси Силверстайн, моя первая настоящая девушка. Какие же сказочные, романтические отношения связывали нас до той ночи! Мы даже не получили шанса их разорвать.

Кровавые убийства просто разнесли нас в стороны. Оторвали друг от друга, когда мы еще сливались в объятиях, в момент, когда наша (глупая, незрелая, иной и быть не могло) любовь еще только набирала силу.

Люси осталась в прошлом. Я выдвинул себе такое условие и вычеркнул ее из жизни. Но сердце условий не признает. Время от времени я пытался узнать, что сталось с Люси, прогонял ее имя и фамилию через «Гугл», хотя сомневался, что мне достало бы мужества связаться с ней. Ничего не нашел.