0
0
К Ваньке я смогла попасть только через час, когда его уже перевезли из смотровой в палату и отдали под мою отвественность.
И вот теперь сижу, не в силах оторваться от безжизненного лица, хочу коснуться, просто проверить, теплый ли, хотя все жизненные показатели в норме, но мне так надо это просто ощутить. Тактильно. И в то же время боюсь трогать…
Одна рука у него в гипсе, но там простой перелом.
А вот голова…"
"Как ты оказался на этом недострое, Ванька? Что тебя туда занесло? И где был в это время твой гребанный папаша?
Я опять тяну руку и все же трогаю его, провожу по щеке, а внутри все ликует: теплый! Теплый!
Щека чуть подрагивает под моими пальцами, пугливо убираю их и торопливо встаю, вглядываясь в лицо Ваньки. И, когда он открывает глаза и фокусируется на мне, тихо спрашиваю:
— Ваня… Вань… Как ты себя чувствуешь?
Он моргает, словно не узнавая меня, и, хоть такие последствия, как временная амнезия, могут присутствовать при его диагнозе, все равно внутренне вздрагиваю. Кажется страшным, если он сейчас спросит: “Кто ты?”. Это будет, словно… Словно часть жизни моей куда-то пропала, исчезла. Больно…
Ванька облизывает губы, и я торопливо смачиваю ему губы влажной марлей.
— Просто моргни, если узнаешь меня.
Моргает. И… Улыбается!
Боже, я в этот момент начинаю реально верить в бога, хотя всегда была атеисткой!
— Ваня… Ванечка… — ощущаю, как опять льются слезы, и это сейчас дико не вовремя, но не могу остановить их! Не могу!
— А-ня… — чуть слышно шепчет он, потом хмурится, пытается поднять руку, ту самую, правую, что в гипсе, и потрогать себя за голову, но я спохватываюсь и не позволяю ему этого.
— Не надо… — аккуратно кладу руку обратно на кровать, — пока рано еще шевелиться… Ты упал и ударился головой. И руку чуть-чуть повредил. Но все пройдет, Вань. Все хорошо…
— Аня… — снова шепчет он и улыбается, — я тебя нашел… Нашел…
— Конечно, нашел, конечно… — киваю я, смаргивая слезы, так мешающие сейчас, такие глупые, — а как же? Все будет хорошо…
— Ты не уйдешь больше? Нет?
— Нет, Ваня, нет.
— Ты и в прошлый раз… — он опять хмурится, припоминая, наверно, наше прощание, и я тут же перебиваю его, отвечаю твердо и жестко:
— Теперь нет, Вань. Нет.
— Я хочу с тобой, Ань. С тобой…
— Так и будет, Вань. А сейчас поспи. Пожалуйста…
— А ты тут будешь? Не уйдешь?
— Нет. Я буду рядом. Песенку про волчка спеть?
— Да… — он улыбается, закрывая глаза.
И я, хлюпая носом, дрожащим голосом пою песню про волчка. И глажу по прозрачным, кажущимся такими хрупкими пальчикам, никак не желающим отпустить мою руку…
Смотрю в бледное, спокойное лицо и понимаю, что не оставлю его больше. Не знаю, каким образом собираюсь сдерживать данное ему обещание, но сдержу. Никак по-другому. Просто нельзя.
