0
0
Где-то, за пределами моего мира, шла бандитская война, грандиозная, если судить по редким прорывающимся в мои соцсети постам. Горел новый, только что отстроенный клуб-казино, разворачивались и утихали перестрелки за окраинами города, возле здоровенных карьеров, снабжавших всю страну щебнем и песком, уходили неожиданно в отставку прокуроры города, сдавали мандаты депутаты, известные борцы с коррупцией… И прочее, прочее, прочее…
Город основательно трясло, но мне, замкнувшейся в своем маленьком мире, было на это все откровенно плевать. Как-то потеряла вдруг остроту мысль, что меня могут искать, что могут что-то предъявить, что меня видели с Хазаровым и, судя по его поведению после, сделали какие-то свои выводы…"
"Я уволилась с работы, даже не попрощавшись с бывшими коллегами, заехала в гости к Иванычу, привезла ему хлеба и молока. Он, правда, ворчал, что мужику привозят водочки и сигарет, но я только улыбалась. А он смотрел на эту улыбку и тихо матерился, думая, что я не замечаю.
А потом мне позвонил Василий Иванович и пригласил в детскую многопрофильную, к себе в отделение детской реанимации.
И я пошла.
Просто посмотреть.
На самом деле, я вообще не думала, что останусь. Думала, что хватит с меня реанимации по самое горло.
Но посмотрела… И осталась.
И работаю.
Тихо, спокойно, насколько можно работать спокойно в таком месте. И в последнее время появляется давно забытое ощущение правильности того, что делаю. Правильности своего нахождения в нужном месте. В нужное время.
Так что все налаживается. Правда. Вот только бы про Ваньку не думать…
Надеюсь, ему кто-то все же поет песню про волчка…
Ему это необходимо. Чтоб не упасть.
Иду за Василием Ивановичем встречать скоряков, они уже предупредили, что подъезжают.
Вижу, как выгружают носилки с пациентом.
Тонкая, смуглая ладошка безжизненно свисает с каталки. Пальцы длинные, музыкальные такие… Знакомые.
Сердце тормозит на полном ходу. Сглатываю, боясь сделать еще шаг. Боясь увидеть…
Каталку везут, Василий Иванович, мой полководец, кричит:
— Аня! Чего стоим?
И я делаю шаг вперед, уже зная, кого увижу на каталке. И вижу.
Ваньку.
Глава 61
Он похудел, осунулся, как-то весь разом, как это могут делать дети: и щеки, и ключицы, и даже пальчики на руках слишком тонкие, и кажется, что просвечивают… А под глазами тени. И ресницы темные на контрасте с бледной до серости кожей.
Я тяну руку, уже в который раз за этот час, хочу его коснуться и в который раз не решаюсь. Но и уйти, оставить его, не могу, сил нет на это.
Василий Иванович, как только понял, что я знаю поступившего пациента, тут же отстранил меня от ассистирования, наорал матерно, когда попыталась настоять на своем, и выгнал из палаты.
