Битва веков

Ты тоже должен отдать за других самое ценное. Не жизнь, государь, а душу. Свою бессмертную душу. Ты проходишь испытание. Почему ты решил, что это должно быть легко?

— Что попробую, — зло прищурился царь. — Сим решаю я, князь Сакульский, что холопы удела твоего отныне не по твоему призыву, а по моему в ополчение выходить станут, пред тобою ничем не отчитываясь. Что суд и приговор смердам и детям боярским в княжестве твоем не твоею волей, а законом общим державы моей определяться будет. Что правила избрания старост губных и самоуправления поместного в твоем уделе равно черным землям государевым отныне действуют.

Ты же, князь Сакульский, на правах земли владетеля, лишь оброк и барщину со смердов своих отныне требовать можешь, а на службу царскую лишь един, головой своей выходить обязан и за то тебе прежняя плата от казны сохранится. Что теперь скажешь, князь Андрей Васильевич? Примешь мою волю со смирением али все же в иноках тихих меня узреть пожелаешь?

Князь Сакульский скрипнул зубами, несколько мгновений молчал, потом закрыл глаза и преклонил колено:

— Что есть благо для державы русской, то есть благо и для меня, государь.

Принимаю волю твою и клянусь служить тебе и земле русской с прежним тщанием, никаких обид в сердце не держа. Отныне и до века.

— Я буду гореть в аду, — прошептал Иоанн. — Ты готов отдать самого себя, лишь бы сгубить меня.

— Да, ты будешь гореть в аду, — поднялся с колена Андрей. — Но многие, многие тысячи православных людей останутся в живых. Будут любить, растить детей, защищать русские границы. Будут возносить молитвы за твое здравие и твою душу. Кто знает, может статься, эти молитвы пересилят твои прегрешения.

Так что, пожалуй, ада я тебе все же не пообещаю. И не смогу обещать, пока благо своих подданных ты станешь ценить выше собственного. Как там это называется в древних умных книжках? А, вспомнил. Самопожертвование.

— Великий Боже! Чародей и бесовское порождение стал моим исповедником! — перекрестился Иоанн. — Прочь! Прочь с глаз моих долой! Что ни встреча с тобой, чернокнижник, так все больший и больший грех копится на душе моей! Прочь! Про-очь!

Путь домой для Андрея Зверева был невыносимо тяжек.

Уезжал он удельным всесильным князем. Возвращался обычным служилым помещиком. Как сказать об этом жене? Как примет новое положение тот же князь Друцкий, что решат родичи далекого неведомого жениха старшей дочери? И постоянно пульсировало в мозгу сомнение: верно ли он поступил? Стоила ли эта жертва сохранения на троне вечно колеблющегося интеллигентика и святоши?

* * *Однако уже ближайшие указы царя показали, что тот намерен проводить свою волю хоть и с молитвами, но твердо и последовательно.