7
0
— А откуда, позвольте узнать, билеты, Данила Степанович?
— Да так, знакомые помогли, — усмехаюсь я. — До скорого.
На выставку прихватил жён и Настю — все они в шикарных платьях, а я в строгом смокинге. Мы проходим по билетам в музей, расположенный в самом центре Рима. Атмосфера вокруг вычурная, подчёркнуто торжественная.
Ведущий с пафосом рассказывает об уникальной возможности продегустировать редчайшие вина префекта Луция Марка Авита. Каждое, по его словам, — результат многовекового винодельческого искусства. Он упоминает и предстоящий аукцион, на котором можно будет сделать ставки на редкие бутылки с частного виноградника Авитов.
Вдоль стен, на постаментах, выставлены бутылки с вином, у каждой дежурит эксперт, предлагая продегустировать «шедевры». Названия некоторых вин, кстати, говорящие: «Бутоны Венеры», «Жезл Марса», «Волна Нептуна».
В глубине зала у главного постамента стоит сам Луций, с вежливой улыбкой, предлагая вино пожилой матроне в жемчугах. Та наклонила голову, внимательно слушая его.
Я направляюсь к ним, заранее предупредив жён, чтобы ничего не пробовали. Светка прищуривается:
— Почему? Они что, отравлены?
— Нет, просто это дерьмовое вино, — спокойно отвечаю.
А про себя добавляю: или очень скоро им станет. Буквально.
Я незаметно подхожу к главному экспонату. Луций, держа бутылку, заливает с пафосом:
— О, домина Виргиния, вы держите в руках не просто вино, а «Аврору Капитолия»! Это нечто большее, чем напиток, — это сама история, запечатанная в стекле. Свыше века оно ожидало своего часа, и вот — час настал. Представьте себе: нотки сушёного инжира, едва уловимые ароматы редчайших пряных трав, тёмный шоколад, бархатистое послевкусие с оттенком имперской роскоши.
Луций объявляет цену, за которую можно приобрести это «чудо» — сумма, по его словам, вполне достойна шедевра и сопоставима с двумя миллионами рублей.
Я хмыкаю от этих песнопений. У префекта денег куры не клюют, и он вряд ли распинается ради лишних миллионов. Скорее уж, он наращивает влияние в обществе.
Домина Виргиния, впечатлённая речью, берёт специальный бокал, изготовленный для дегустации таких вин, и делает небольшой глоток. Тень её бюста падает на бутылку, и я подзываю Ломтика, едва уловимым жестом намекая ему кое-что провернуть.
Когда Ломтик заканчивает, я подхожу к Луцию и домине Виргинии, сдержанно кланяясь.
— Уважаемая домина, позвольте дать вам совет: не делайте этой ошибки. Это, простите за прямоту, не напиток, а дерьмо.
Луций с трудом сдерживает кипящую ярость — после ночного набега, когда он лишился не только дорогих ваз, но и целого десятка складов, его самоконтроль явно на пределе.
