Атомный перебежчик

Так вот в такого рода реакторе именно дейтерий должен использоваться как замедлитель частиц. Так что тем для обсуждения у молодых людей было достаточно.

Переодеваться в гидрокостюм Морозов заставлял прямо на улице. Он советовал привыкать, потому что потом на берегу все равно придется из костюмов вылезать в любую погоду и при любой температуре. И опять упражнение на быстрое согревание, учились растирать нужные места своего тела, чтобы быстрее согреться. Усваивали простые истины, что если руки, ноги и голова в тепле, то и замерзнуть сложнее. А промочив ноги в сильный мороз вдали от жилья, можно с высокой степенью вероятности сказать, что вы обречены. Хорошо еще, что в Норвегии сильных морозов почти не бывает. Но иногда по ночам температура может упасть до 15–17 градусов ниже нуля.

И группа послушно разминалась, разогревалась, а потом торопливо сбрасывала одежду и облачалась в гидрокостюмы. Потом начиналась учеба. Накачивание лодки, ремонт лодки, посадка в лодку и высадка из нее на различные типы берегов. И особенно – управление резиновой лодкой с мотором и на веслах в условиях сильного волнения, в тумане, ночью. Капитан третьего ранга сам часто садился с группой в лодку и учил прислушиваться и определять направление звуков в тумане и ночью.

После обеда – короткий отдых, во время которого группа занималась подгонкой снаряжения, которое понадобится при заброске. А потом четыре часа лыжной и альпинистской подготовки. Больше всего доставалось Буторину и Когану. Им переходить линию фронта по суше, а потом – многокилометровый переход по безлюдным диким ландшафтам Северной Норвегии.

Тренировки требовали молчания. И не потому, чтобы разведчики привыкли окружать себя во время перехода тишиной, не выдали себя, просто большие нагрузки, сбивающие дыхание, выматывали так, что если еще и начать во время переходов говорить, то результат будет совсем плачевным.

Упав на землю, Коган сгреб горсть снега и стал растирать лицо. Буторин упал рядом, раскинув руки и ноги. Не хотелось вставать, не хотелось идти – только лежать и не двигаться. Состояние было знакомое, почти пограничное: еще немного – и не захочется вообще ничего, даже жить. Тут главное не перегнуть палку. Буторин хорошо знал, как это бывает у некоторых солдат на передовой, когда они несколько дней без отдыха, без сна, толком без еды доходили до такого состоянии, что в голове была лишь одна мысль: «Убили бы меня, что ли, скорее. Мочи никакой нет».

«Интересно, – подумал Виктор, повернув голову к напарнику, – Борис как, держится? Он точно слабее меня».

– Ты как? – спросил Буторин, с трудом переводя дыхание.

– Нормально, – с шумом выдохнул Борис, – жить буду. Меня другое беспокоит.