Сломленный принц

Она принесла с собой огонь и сталь. Она заставила нас смеяться. Она дала нам цель: поначалу мы с братьями объединились против нее, но потом мы встали рядом с ней, оберегая ее, полюбив ее.

– Она делала меня счастливым.

Я беспомощно киваю.

– Я знаю.

– А она уехала. Оставила нас, ни на секунду не усомнившись. Как…

Как мама, заканчиваю я за него, и грудь пронзает нестерпимая боль.

– Ладно, проехали, – бурчит Ист. – Ничего страшного не случилось. Она опять с нами, и все хорошо."

"Он лжет. Я точно знаю, что он все равно боится, что Элла в любую секунду может собрать вещи и сбежать.

Я тоже боюсь. С той ночи, когда мы целовались, Элла едва разговаривает со мной. С той ночи, когда она плакала. Плакала так сильно, что разбила мое гребаное сердце. Я не знаю, что сделать, чтобы ей стало лучше. Я не знаю, как помочь Истону. Или Гидеону.

Но я знаю, что дело не только в Элле. Боязнь Истона быть покинутым лежит гораздо глубже.

– Мама никогда не вернется, – выдавливаю я.

– Заткнись, Рид! Она мертва! – Истон смеется, но бесчувственным, тусклым смехом. – Я убил ее.

Господи!

– Сколько ты сегодня выкурил, братец? Потому что ты только что произнес полный бред.

Он мрачно смотрит на меня.

– Я никогда не был настолько в здравом уме. – Истон усмехается, но мы оба понимаем, что он не видит в этом ничего смешного. – Мама была бы с нами, если бы не я.

– Это не так, Ист.

– Нет, так. – Он быстро затягивается и выдувает очередное серое облачко. – Это были мои таблетки, мужик. Она взяла их и наглоталась.

Я внимательно смотрю на него.

– О чем ты говоришь?

– Она нашла мою заначку. За несколько дней до того, как умерла. Была у меня в комнате, собирала вещи в стирку, это дерьмо было спрятано в ящике с носками, и мама его нашла. Предъявила мне, забрала и пригрозила, что отправит меня в реабилитационный центр, если еще раз поймает с рецептами на наркоту. Я подумал, что она выкинула их в унитаз, но… – Он пожимает плечами.

– Ист… – Я обрываю фразу.

Он реально верит в то, что несет? Все эти годы он считал именно так? Я делаю медленный вдох.

– У мамы не было передозировки «Оксиконтином».

Истон прищуривается.

– Папа сказал, что была.

– Это лишь одно из успокоительных, которые она принимала. Я видел врачебное заключение. Она умерла от целой кучи разной гадости. И даже если бы это был окси, ты же знаешь, мама сама могла достать рецепт. – Я забираю косяк из его обмякшей руки и делаю глубокую затяжку. – И, кроме того, мы оба знаем, что это была моя вина. Ты сам так сказал – что я убил ее.

– Я решил сделать тебе больно.

– Сработало.

Истон изучает мой профиль.

– Почему считаешь, что ты виноват?

От стыда по спине бегут мурашки.

– Просто было ощущение, что я сделал недостаточно, – признаюсь я. – Я знал, что ты сидел на таблетках.