16
0Ему показалось, что он медленно плывет по воздуху, а здоровая его левая нога лишь чуть-чуть соприкасается с землей. Спине его было неудобно, руки были странно вытянуты, и кто-то цепко удерживал его за запястья. Он понял, что его несет на себе женщина, несет, тяжело дыша, выбиваясь, очевидно, из последних сил. И на самом деле, через несколько минут она опустилась на землю. Виктор увидел ее усталое, в мелких капельках пота лицо.
— Что смотрите? — сказала она сердито и, отвернувшись, стала ладонями обтирать потный лоб.
Он озадаченно спросил:
— Вы меня несли?
— А кто же еще, не добрые же гномы.
— Какие тут, к черту, гномы, — с усилием улыбнулся Виктор, удивляясь тому, как оттаял и потеплел его голос: — Сколько же вы меня несли?
— Я не считала метры... Очень много было метров. Но теперь будет лучше. Блиндаж недалеко.
— Это хорошо, — прошептал Виктор. Полька провела ладонью по его лбу:
— Очень плохо, что вы горонций. Бардзо горонций.
— Это от раны, — грустно признался Большаков.
— Так ест, от раны, — горестно покачала головой полька. — В блиндаже я перебинтую вашу рану. Я умею бинтовать.
— Как все-таки вы сумели протащить меня на плечах, — удивлялся капитан, — целых девяносто кило...
— Это страх меня сделал сильной.
— Почему страх?
— Мне почудилось, за кустами говорили по-немецки.
Они замолчали. В редких иглах сосен и сквозь пожелтевшую высушенную березовую листву виднелось небо, ровное и голубое, совсем не такое, каким было вчерашней ночью, когда Виктор вел на цель «голубую девятку».
Ему стало немного легче, и боль в ноге, как показалось, стихла.
— Мы должны идти дальше, — строго сказала женщина. — Здесь находиться опасно.
— Я теперь попробую самостоятельно, — откликнулся Виктор, — только обопрусь на вас немножко.
Когда он встал и положил ей на плечо руку, женщина спросила:
— Видите блиндаж?
Виктор сузил воспаленные глаза, всматриваясь вперед. Метрах в двухстах от него, там, где особенно густой была толпа низкорослых сосенок, он увидел земляное сооружение с торчащими ребрами бревен, облепленное дерном.
— Там не так опасно, — пояснила полька, — надо только поторопиться. Быстро надо, пан летник.
Лицо ее, минуту назад красное от напряжения, снова стало бледным. Синие глаза неподвижно смотрели вперед. По тому, как дрогнули ее тонкие, строго поджатые губы, Виктор понял, что женщина опять погрузилась в горестные воспоминания.
— Пойдем? — спросила она рассеянно."
"Большаков утвердительно кивнул головой. Идти последние метры было еще труднее. Два раза он оступался и падал, судорожно впиваясь от злого бессилия скрюченными пальцами в мягкий безобидный мох. Женщина помогала ему встать на ноги, и они снова шли.
Блиндаж был старый, полуобвалившийся, поросший мохом.
