26
0Очутившись перед окутанным клубами сизого табачного дыма полковником, Новгородский понял, что этим самым «непредвиденным» придется заниматься ему.
— Вот что, капитан... — медленно начал Костенко, ткнув папиросу в пепельницу. — Хотел дать вам отдохнуть, но... сами понимаете.
— Понимаю, — сказал Новгородский.
— Тогда к делу. — Костенко пристукнул костяшками длинных тонких пальцев по столу и заговорил в своей обычной манере: — Сегодня у меня был человек из района. Точнее: начальник Медведёвского райотдела милиции. Сажин Порфирий Николаевич. У них ЧП.
— Ясно, — четко ответил Новгородский.
Костенко кивнул бритой головой, отпуская капитана.
Сажин оказался пунктуальным человеком. Ровно в пять вечера в кабинет Новгородского вошел массивный пожилой мужчина в мешковатом штатском костюме. Он поздоровался. Посмотрел в пропуск, спросил:
— Это сто седьмая комната?
— Да.
— Вы капитан Новгородский?
Посетитель внимательно оглядел капитана и еще раз заглянул в пропуск.
— Присаживайтесь, — стараясь быть приветливым, пригласил Новгородский и весело подумал: «Еще не хватало, чтобы он потребовал у меня удостоверения личности».
— Благодарю. — Сажин неторопливо сел, опять огляделся и, очевидно, убедившись, что пришел, куда надо, сказал: — Полковник Костенко просил меня встретиться с вами. Вот я...
— Да-да. Я давно жду вас, — поспешил развеять его скованность Новгородский. — Полковник очень заинтересовался вашим делом.
— Да.
— У вас в Медведёвке тоже морозы с ветрами? Достается?
— Да. Зима сердитая нынче. Достается.
— Сочувствую.
— Спасибо. Вам отогреваться в городе небось тоже не часто приходится?
— Да. Другой раз матушка-зима до цыганского пота проберет! — Новгородский рассмеялся.
Сажин тоже улыбнулся.
— Ну, давайте, Порфирий Николаевич, хвалитесь своими новостями, — простецки сказал Новгородский, почувствовав, что контакт с собеседником установлен.
— Хвалиться особенно нечем. — Сажину понравилось, что моложавый капитан назвал его по имени-отчеству.
Пока гость рассказывал о трагедии Николашина, Новгородский делал короткие записи в серый блокнот и бросал исподлобья быстрые, любопытные взгляды на неторопливого рассказчика. Сажин ему нравился. Несмотря на грузность и медлительность, он был точен в движениях, в нем чувствовались сила, твердость. Большеносое, полное лицо с глубоко посаженными серыми глазами тоже дышало этой спокойной твердостью.
