11
0Этим самым ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее рейха и прославишь себя на все века».
— Этот старикан, господин гауптман, позволил себе нахально не отдавать нам теплое одеяло, мол, им укрываются дети. Ну, мы его и прикончили… Однако замечу! детей не тронули. Сами подохнут…
Все точно, все по циркуляру. Ведь Геббельс неутомимо вдалбливал в немецкие головы, что эта война есть «война за пшеницу и хлеб, за стол, накрытый с достатком, за завтрак, обед и ужин» — это для солдафона, война «за сырье, за каучук, железо и руды» — для капиталистов.
Шееру ясно почудился печально — тоскливый, как у обиженного, обездоленного ребенка, пронизанный жалобной скорбью голос Марии: «Как ты можешь оставить меня здесь?»
Шеер влез в машину, грохнул дверцей.
— Поехали, Лютке! Гони в объезд.
…Эльхотовы ворота — это просторная и удлиненная ложбина, которую бурный Терек размыл на четыре–пять километров вширь. Танкопроходная, с твердым грунтом. С обеих сторон эту горловину зажали невысокие, но крутые горы, густо изрезанные ущельями и оврагами, плотно поросшие щетиной лесов. Все здесь содрогалось, гремело, в горах эхом отдавался этот гром, на темном зеленом фоне горных склонов вдоль и поперек прорезались огнем вспышки пушечных выстрелов, взрывы вздымали землю в воздух, и на всем протяжении вдоль лощины, насколько можно было охватить взглядом, громоздились стальные коробки разбитых танков, а от тех, что чернели вдали, столбами вал^л дым. Само собой вспомнилось сравнение: «Танковое кладбище». И действительно, танки молчали, словно надгробья. Терек шумел, кипел на перекатах, тащил на себе и бил на валунах трупы во вражеской форме мышиного цвета. Машина Шеера ехала мимо других танков, еще не поврежденных, десятков стальных чудищ с крестами, готовых к стремительному броску вперед. Их моторы уже хищно урчали. В сторону «Долины смерти» вытянулись сотни пушечных стволов хорошо замаскированных батарей. Сам поселок Эльхотово еще не был взят, собственно, поселка уже и не существовало, а дымились лишь темные пожарища, горячие пепелища с закопченными до черноты одинокими уцелевшими дымовыми трубами — там, далеко, за последними разбитыми танками.
Машина приближалась к полусожженному хутору, насчитывавшему не более дюжины дворов, забитому штабными машинами и бронетранспортерами высокого начальства.
— Туда! — приказал водителю гауптман.
Едва Шеер вышел из машины, как услышал радостное восклицание:
— Господин корреспондент, прошу ко мне!"
"Голос был знакомый. Гауптман оглянулся — кто бы это возликовал? — и увидел в раскрытом окне одного из домов веселую, улыбающуюся физиономию не кого иного, как обер — лейтенанта Шютце.
— Господин обер — лейтенант, и вы здесь! — воскликнул в ответ.
