11
0
Голос ефрейтора Лютке вывел Шеера из глубокого скрытого, радостного раздумья: дают наши духу немчуре! Не все коту масленица…
— Пора ехать, господин гауптман?
— т–Да, Лютке, едем!"
"В поселке Сагопшин сделали вынужденную остановку — солдаты засыпали огромную воронку, могучий взрыв разворотил дорогу. Вышли из машины вдвоем. Как и в Ногай — Мирзе, никого из местных жителей не было видно, зато в отличие от предыдущего поселка осталось несколько уцелевших дворов, в которых по — хозяйски орудовала солдатня, вытягивая из жилищ какие–то узлы и тяжелые чемоданы, уток и кур со скрученными шеями, перины и ковры.
— Любопытная жанровая картинка, Лютке, — заметил Шеер. — Метод тотального обогащения господствующей расы…
Из дома возле дороги донесся детский крик. Ефрейтор с необычной суровостью метнул взгляд на своего гауптмана. Шеер на мгновение заколебался, но уже через секунду подчинился невысказанной человеческой просьбе.
— Зайдем, Лютке…
Двери и окна в доме были распахнуты настежь, но нему свободно гуляли сквозняки, вороша на полу каКие–то бумажки и взметая пух и ватные клочья. На пороге в горницу застыл старик с пробитым черепом. На лежанке испуганно жались в угол двое детей — мальчик и девочка.
— Я займусь ими, — тихо сказал ефрейтор.
— Пойдем отсюда! — ожесточенно приказал Шеер.
И все же Лютке кинул детям плитку шоколада.
Зачем? Он и сам не ответил бы на это, ведь шоколад детей не спасет…
Из соседних ворот, пятясь, выкатывался жирный, толстозадый фельдфебель, махая, словно дирижер, толстыми ручищами. В одной из них, словно маршальский жезл, было зажато полукольцо колбасы. За ним двое солдат волокли двухспальную никелированную кровать с мягким матрасом, периной и горкой пуховых подушек.
— Фельдфебель, что вы себе позволяете? — гневно спросил Шеер.
— По приказу господина коменданта собираем теплые вещи, — вытянулся толстяк.
— Ах, по приказу! — сыронизировал гауптман. — Разве кровать — шуба?
— Спать следует тоже в тепле, герр гауптман, — объяснил фельдфебель, глядя на него со спокойным уважением, держась уверенно и небоязливо.
— Зачем убили старика? — неожиданно сорвался Шеер. — Тоже по приказу?
— 3, господин гауптман! — Фельдфебель и глазом не моргнул, он почему–то даже развеселился. — Всегда на такой случай держу вот этот приказ при себе, — он пошарил рукой по животу, где за поясом торчала давнишняя измятая книжонка, — Это армейская «Памятка немецкого солдата», в ней сказано…
— Не надо! — махнул рукой Шеер.
Он знал эту «Памятку», в ней, например, говорилось: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Убей в себе жалость и сочувствие, убивай каждого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай.
