18
0Зато на работе он преображался: там раздумывать, хорош ты или плох, не приходилось, надо было выполнять задание, и Харитонов просиживал ночи напролет или, не заходя домой, мчался на аэродром, чтобы поспеть к самолету.
А нынче летом Семен, отдыхая на курорте, сам малость запутался — то ли влюбился, то ли просто увлекся: женщина была и привлекательной и желанной. Он ходил с ней к морю, они сидели там вечерами и вели тихие разговоры; ему было приятно, но он сам все испортил и был рад, что испортил, — хотелось не простой связи, а большего.
Почему-то Семену показалось, что она с ним неискренна. В нем словно завелся червячок и точил его, и не давал покоя. Семен и виду не показывал — встречаясь, брал ее под руку, глядел в глаза, а в груди тоскливо посасывало, червячок делал свое дело. Уже потом, в дороге, возвращаясь из отпуска домой, Семен подумал: может, зря дал волю своей мнительности?
Ему казалось, что жизнь чем дальше, тем становится сложней. А как будто должно быть наоборот: ведь чем дольше живешь, тем больше опыта, глаза зорче, чувства зрелее — все становится яснее и четче.
Младший лейтенант Смирнов был только года на три моложе, а выглядел совсем юно — овальное лицо, покатые плечи, и только глаза у него были жестковатые.
Полковник встретил Семена, когда он возвратился из отпуска, тепло.
— Как отдохнул, старший лейтенант? — спросил он, и по его взгляду Семен определил, что от Никодимова не ускользнула его задумчивость. Люди с курорта обычно возвращались веселые, в их глазах появлялся задорный огонек, беспечность, а тут с первого дня — наморщенный лоб, отсутствующий взгляд, упрямо сведенные брови.
Харитонов ответил, как обычно:
— Нормально отдохнул, Василий Степанович.
С Василием Степановичем Харитонов был знаком давно — еще по войне. Минувшую войну полковник Никодимов встретил сугубо штатским человеком — он был секретарем горкома. Когда немцы вошли в город, он возглавил партизанский отряд, а связным был школьник Семка Харитонов.
