Антология советского детектива-1

Не вы первые… Это — моя жена, трагически погибшая во время войны. Мне не хочется обо всем этом говорить, я чувствую себя в какой–то мере виновным в ее гибели, хотя вмешиваться не имел права. Таков был приказ. В войну я потерял жену и ребенка. Воспоминания — это единственное, что у меня осталось. Я не хочу вдаваться в подробности, думаю, вы меня поймете.

Он нахмурился и виновато посмотрел на обоих.

— Мне трудно говорить об этом, извините, — добавил он.

Савицкий стоял бледный и растерянный, рука, сжимавшая конверт с фотографией, заметно дрожала.

Если бы Петренко не был сам так расстроен нахлынувшими воспоминаниями, он бы заметил, что с одним из его посетителей творится неладное.

Морозову поневоле передалось волнение обоих, и он решился: взял у Савицкого конверт с фотографией и протянул хозяину.

— Посмотрите, пожалуйста, на фото. Знали вы эту женщину?

Петренко вздрогнул.

— Откуда это у вас? Это — моя жена, Елизавета Карловна Петренко, урожденная Миллер. На картинах, зарисовках и вот здесь, на снимке, — это все она. Откуда это у вас? — повторил он.

Степан Иванович испуганно смотрел на Петренко.

На лбу у него выступили капельки пота. Лицо сделалось восковым.

Видя, что он не в состоянии вымолвить ни слова, Морозов шагнул вперед:

— Это его мать…

Петренко медленно опустился на стул, что–то попытался сказать, но спазмы сжали ему горло, и он только не отрываясь смотрел на Савицкого.

— Отец! — Степан Иванович протянул к Петренко руки.

Они прильнули друг к другу, слезы лились по их щекам.

Петренко, еще с войны начавший собирать материалы, поведал сыну героическую историю короткой жизни его матери…

ВИКТОР ЕГОРОВ

Заговор против «Эврики»

Брошенный портфель

Заговор против «Эврики»

I

На перроне Мюнхенского вокзала стоял высокий сутулый старик.

Он зябко ежился, спрятав голову в поднятый воротник пальто. Февраль 1930 года выдался в Мюнхене особенно холодным и ветреным. Гансу Шульцу при его подагре, с разболевшимися суставами, трудно было стоять на ветру. Но старик стойко переносил непогоду. Он ждал племянника, единственного близкого родственника, который остался у него.

Неуверенно ступая больными ногами, Ганс Шульц сделал несколько шагов к краю платформы, чтобы взглянуть вдоль пути, на который ожидался берлинский поезд.

Старик был уверен, что сразу узнает Фридриха. Дома он долго разглядывал фотографию плечистого молодого человека, стараясь найти в нем сходство со своим братом Отто. В последний раз старик видел Отто, когда тот был юношей. Образ его давно стерся в памяти, тем не менее он находил, что у племянника такая же густая светлая шевелюра, такой же высокий крутой лоб и что в его взгляде, как и у Отто, чувствуется решительность и воля.