15
0За старостой стали присматривать, а тот, видно, не почувствовал, что взят на прицел, и среди ночи шуганул в кусты. Погулять по лесу ему, конечно, не дали. Сам Трынька, как бывшее районное начальство, исполнил приговор, вынесенный гауптманом: трижды пырнул штыком в грудь и старосты как и не существовало. На скорую руку вырыли под сосной яму, тесноватую, правда, кое-как впихнули в нее грузное рыхлое тело и забросали сверху всяким лесным мусором… Вот это и вспомнил сейчас гауптман.
— Так с кем отправитесь на дело? — повторил вопрос Шустер.
Трынька за это время успел перебрать в голове своих полицаев и потому был готов к ответу.
— Дуже добре конвой укомплектую… Лишних мени не треба, оце тилько обуза. А як взять два раза по два, то получится четыре. Ото и достаточно. Один шагае спереди, як направляющий, по одному справа и слева, и ще один сзади, замыкающий. Сзади пойду сам, щоб мени всих держать перед очами, — в этом месте гауптман одобрительно кивнул головой. — Хлопцы на такое дело имеются. Брать краше тех, у кого рыло здорово в пушку…
— Рыло? — переспросил гауптман, подняв на Трыньку удивленные глаза.
— Морда значит… У мужиков…
— Ну а пушок?
— Поговорка есть така… Рыльце в пушку — значит виноват. Дуже виноват…
— Итак, кого возьмете?
— Рябцова Ивана… Позвольте напомнить: на его счету семь партизан.
— Знаю. Еще кого?
— Малахова Сергея… Связную партизан собственноручно изничтожил…
— Глуповат… Зачем было? Она бы моим солдатам в живом виде понадобилась.
— Может, и глуповат… По молодости… Но дуже храбрый.
— Ладно, берите. Еще?
— Уханов…
— Новичок?
— Це так… Парень с хутора Дубки, помните? Опорный пункт, где ночевали. Его сам папаша нам навязал. Дед тот — злющий и хитрющий. Дуже щедро угощал нас. И первача поставил.
— Папаша — человек понятный…
— Та вы не сомневайтесь, яблочко от яблони далеко не падае.
— Может, и так, но пороха еще не нюхал. На что он вам?
— Машиной управляет добре. Шофер высокого класса."
"— Ладно… Под вашу ответственность.
— Покорно слушаюсь!
— Сами-то как? Русские, кажется, говорят: на других надейся, а сам не плошай.
— Трыньке теперь хвостом вилять поздно…
— Бегут же некоторые. Верят, что повинную голову меч не сечет.
— Мою отсечет, господин гауптман, я знаю.
Тут Трынька запнулся и, беззвучно пошевелив обветренными губами, покорно поднял на гауптмана глаза.
В путь выступили с восходом солнца. Через болото перебрались по старой подзатопленной кладке, обнаруженной при рекогносцировке местности. Как только почувствовал и под ногами твердую почву, Трынька приказал прибавить шагу: до шоссе следовало добраться к полудню. Далеко не каждый шофер в прифронтовой полосе рискнет к ночи взять попутчиков. Вот и проголосуешь на обочине до следующего рассвета.
