Антология советского детектива-1

Барон улыбнулся и ровным голосом сказал:

— Здравствуйте, господин адмирал. Прошу извинить меня за поздний звонок. Племянник дал первый концерт. Можете не сомневаться. Спокойной ночи, господин адмирал. Спасибо. — Шлоссер положил трубку.

— Я бы не доверяла русскому, барон, — сказала Лота. — Мне не нравится его взгляд. Не мог он как-нибудь предупредить Москву, что арестован?

Шлоссер почти нежно посмотрел на девушку.

— Молодец, Лота. Вы делаете успехи. — Он повернулся к радисту, который, надев наушники, что-то писал. — Ну, что?

— Пожалуйста. — Радист протянул свои записи.

Шлоссер сравнил их с текстом шифровки и вздохнул:

— Ах, капитан, капитан. Вырезай из пленки слово «ваш» и отправляй в эфир.

— Что такое, барон? — поинтересовалась Лота.

— Капитан думал, что работает в эфир, а мы вмонтировали в передатчик магнитофон, шифровка в эфир не пошла, а записана на пленку. Сейчас мы ее прослушали, выяснили, что русский добавил одно слово. Ефрейтор ножницами условный сигнал уберет, пленку склеит и тогда, Шлоссер улыбнулся, — только тогда, дорогая Лота, шифровка пойдет в Москву."

"Девушка посмотрела на барона и тотчас отвернулась.

Он сидел, развалившись в кресле. Лота чуть ли не физически ощущала его усталость. Лоте стало стыдно, что в эти последние, тяжелые для него дни она мешала барону. Не понимая, осуждала его. Она чувствовала, что Шлоссер сейчас думает о ней. Лота взяла с полки какую-то книгу, не понимая текста, перевернула несколько страниц. Она испугалась своей беспомощности. Если он скажет: «Идем», — она пойдет.

Шлоссер легко поднялся, выхватил у Лоты книгу, поставил ее на место. Взяв девушку под руку, вывел из библиотеки.

У комнаты Лоты Шлоссер остановился, повернул ее к себе, заглянул в лицо и неожиданно подмигнул:

— Спокойной ночи, Лота.

— Спокойной ночи, Георг. — Она обняла его и поцеловала.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Скорин шел по Таллинну. Все было так же, как и трое суток назад. Разведчик не изменился, только чуть побледнел. Да еще новая, отлично подогнанная форма из генеральского сукна. Скорин не оглядывался, не проверял, есть ли за ним наблюдение, он знал — наблюдение и охрана ведутся неотступно. Об этом надо забыть, чувствовать себя, словно этого нет.

Но сколько он ни внушал себе эту мысль, невидимое присутствие абвера давило. Правда, он теперь гарантирован от каких-либо нежелательных случайностей: капитан вермахта располагал охраной, какой пользовались лишь высшие чины германской армии.

В Москве майор Симаков, наверное, ломает голову: почему он, Скорин, не согласовал с Центром переход к варианту «Зет»? Майор не знает, что они просчитались со временем: как высоко ни оценивали Шлоссера, все-таки недооценили. Недаром Канарис так любит барона.