Антология советского детектива-1

Твой Эберхард – добрый: позволил тебе поболеть. Нам, продавщицам, такое и не снилось! Мои «саламандры» не любят подобного… Полоскание сделать?

С пузатого комода самодовольно, как налитый пивом бюргер, смотрел на Диму плюшевый медвежонок."

"Однажды в зоопарке Мария очень удивилась, когда Варгасов рассказал ей, откуда появился в Берлине первый медведь – из Швейцарии! Такой оригинальный «презент» сделали жители Берна жителям германской столицы.

Дима поставил плюшевого, покрытого легким слоем пыли медвежонка на место. Трудно Марии как следует следить за порядком! Целый день на работе.

Потом – прибрать хоть немного, что-нибудь наскоро приготовить. Глядишь – и ночь наступила! Когда уж тут стирать пыль со всех этих тарелочек, вазочек, статуэточек? Еще Пауль. Кеселер, поссорившийся с отцом и схвативший ангину, на ее голову свалился…

До чего странно, что именно этот домик стал для него бестом: по-персидски – убежищем! Сколько раз, чувствуя на своем затылке чей-то взгляд, каждой порой, каждой клеткой ощущая наблюдение, Дима вспоминал восточные порядки.

…В Иране каждый человек, виновный или невиновный, но преследуемый людьми, а то и законом, мог спрятаться в мечети, в царской конюшне, мог укрыться за оградой городской пушки, в гробнице святого – в определенных, четко оговоренных местах.

Никому туда не было хода: ни полицейскому, ни падишаху. Табу!

Конечно, когда палач – «Заведующий гневом» – при всем честном народе перерезает глотку чуть-чуть смухлевавшему торговцу, это нехорошо, даже дико. Но вот наличие беста ѕ на самый крайний случай ѕ придумано умно…

Устав ждать, Дима прилег на тахту, неподалеку от «тюльпана» на свое постоянное ложе.

Лишь три дня назад Варгасов не сдержал себя и изменил ему…

…Они уже разошлись по своим комнатам (Дима – в гостиную, Мария – в спальню родителей, давно ставшую ее спальней), уже обменялись всяческими напутствиями, у Димы уже начинали тяжелеть и слипаться веки, когда его вдруг потревожил то ли стон, то ли плач – какие-то приглушенные звуки.

Сначала Варгасов ничего не мог понять: где он, что с ним, отчего вскочил, отчего так колотится сердце? Потом, постепенно все вспомнил и сообразил, что странные звуки эти идут из спальни.

Дима сунул ноги в шлепанцы герра Тауберга и как был, в его же пижаме, подошел к двери Марии.

Она была закрыта неплотно, и сквозь щелку Дима увидел странную картину: девушка стояла на коленях возле кровати и, спрятав лицо в ладони, медленно – как мусульмане – раскачивалась: вперед – назад, вперед, – назад…

Варгасов хотел вернуться к себе, но услышал, что Мария, давясь слезами и буквально зажимая себе руками рот, что-то говорит.