Антология советского детектива-1

А если Викторов прав? Может, большевики именно те люди, которые по-настоящему, а не на словах, пекутся о благе простых людей? Впрочем, какое ему сейчас до всего этого дело? Если в поджоге замешан Красовский – а то, что он видный эсер, Максим Фридрихович знал, – Кесслеру не сдобровать. Чека обязательно до него доберется!

Через десять дней все окончательно прояснилось. «Бакинский рабочий» сообщил об аресте группы социал-революционеров, причастных к случившемуся на Сураханах, в том числе и адвоката Красовского, о том, что начинается следствие, а потом состоится открытый суд…"

"Первой мыслью Кесслера было – явиться с повинной.

Но ее сменила другая, более трезвая: а что это даст? Красовский и без того назовет его! А так получится, будто он, прижатый обстоятельствами, пытается в последний момент как-то смягчить свою вину, снять с себя долю ответственности. Нет уж, надо быстро привести в порядок все дела, все бумаги и быть готовым встретить расплату за содеянное с достоинством, как и подобает русскому офицеру, о чем когда-то невразумительно говорил полковник Смирнов.

День сменялся днем… По всему городу только и было разговоров, что о процессе… Но за Кесслером не приходили.

Нервы у Максима Фридриховича оказались на пределе, и бедная Ольга никак не могла понять, что происходит с мужем.

То – ни с того ни с сего – накажет сынишку, хотя всегда был против таких вещей… То ей скажет какую-то резкость, чего раньше никогда не позволял себе… То вздрогнет и побелеет от стука соседки, пришедшей за каким-нибудь пустяком… Да, это уже был не прежний Максим Кесслер – хладнокровный, корректный! И так продолжалось до тех самых пор, пока «Бакинский рабочий» не сообщил решение суда.

Тогда Максим Фридрихович с облегчением понял, что Красовский его не выдал. Видно, рассказал обо всем, чего нельзя было скрыть, а о том, о чем можно не упоминать, умолчал. И не из любви к Кесслеру. Из преданности англичанам!

Сначала из месяца в месяц, а потом из года в год ждал Максим Фридрихович появления майора и его очередного задания: понимал, что в покое теперь его не оставят до конца жизни. Ведь большинство их агентов угодило за решетку! Но Шелбурн не объявлялся.

Прошло пять лет, затем десять, пятнадцать. Максим Фридрихович постепенно стал забывать, что он «из бывших», и жил той жизнью, что и все вокруг. Вот только сын огорчил его: неплохо окончив школу, наотрез отказался поступить в институт и устроился работать. В анкете ведь надо было указать, кто родители! А Павел был твердо уверен, что сына царского офицера в вуз ни за что не примут.

Как они с Ольгой ни уговаривали его хотя бы попробовать – ни за что! Кесслер очень переживал из-за этого.