18
0Летом ветви, наверное, образовывали сплошную зеленую крышу, сейчас сквозь них свободно проникало солнце. Прошли около трех километров. Туфельки Лоры превратились в бесформенные черные лапти, и, судя по всему, это обстоятельство крайне ее огорчало. Они вышли на опушку, дальше опять начинались заросли кизила. Здесь тропинку пересекала другая тропа, тянувшаяся вдоль опушки. Солдаты приказали остановиться. Один из них подошел к Донцову.
— Деньги есть? Давай.
Михаил вывернул карманы плаща. Доллар, три лиры, десяток курушей — все это вручил солдату. Тот улыбнулся довольный, махнул рукой вдоль тропы, что углублялась в кизиловые заросли.
— Идите прямо. Там Россия.
Но Михаил уже давно догадался, что их ведут к границе. Он испытывал странное состояние скованности. Он боялся произнести лишнее слово, сделать лишний жест. В эти минуты мир представлялся ему огромным механизмом, в котором тысячи сцепленных друг с другом шестеренок чутко реагируют на каждое лишенное необходимости движение и как результат реакции выдают не предусмотренные программой случайности. Сейчас все его помыслы, все чувствования сосредоточились на том, чтобы избежать случайностей, могущих встать между ним и Родиной на последнем, всего в несколько десятков метров, отрезке пути.
— Пойдем, Лора, — тихо сказал он и взял ее за руку."
"Они шли не оглядываясь. Тропинка сделала поворот влево, затем вправо, опять влево. Она петляла между высокими кустарниками, как ручеек. Внезапно кусты кончились, впереди открылась поляна метров в пятьдесят шириною. Посредине ее стоял полосатый, как шлагбаум, пограничный столб. Последний десяток метров они преодолели бегом. И когда Михаил увидел на столбе советский герб и понял, что находится под его защитой, он проговорил растерянно, точно еще не совсем доверяя очевидному факту:
— Колокольчик, мы дома.
И вдруг долго сдерживаемое чувство взорвалось буйным восторгом.
— Колокольчик, мы до-ома-а!!
Он бросил чемодан, подхватил ее на руки, смеющуюся и плачущую, закружил, пьяный от счастья...
— Мы дома, мы дома, мы до-о-ма-а!!!
— О, Жорж, милый...
— Что-о?
Он поставил ее на землю, огляделся и, тормоша и смеясь, сказал:
— О каком Жорже ты говоришь? Здесь нет никакого Жоржа.
— Но...
— Я — Донцов. Михаил Донцов. Миша, понимаешь.
— Миша́? — Она смотрела на него с веселым недоумением.
— Ну, конечно, Миша́. Пойдем.
Он взял ее за руку, и они опять углубились в кустарник. Но не успели пройти и десятка метров, как за спиною раздался негромкий окрик по-русски:
— Стой! Руки вверх!
Они остановились. Михаил поставил чемодан и поднял руки. Глядя на него, то же самое сделала Лора. В глазах ее мелькнула тревога.
— Все правильно, Колокольчик, — успокоил он. — Это наши пограничники.
