18
0У азербайджанцев и турок много общих имен, да и сами языки похожи. Михаил мог объясниться на азербайджанском языке. В детстве у него большинство приятелей были азербайджанцы.
«Э, попытка — не пытка, авось и турок меня поймет», — подумал он и решительно поднялся на борт по грязноватому трапу. Едва он ступил на палубу, как с невысокого мостика его окликнули на языке, который, по-видимому, следовало считать французским:
— Э! Что есть вы надо?!
Михаил поднял голову и увидел перегнувшегося через поручни полного старика в черном плаще и капитанской фуражке. Густые седые брови его были сердито сдвинуты.
— Это турецкое судно? — вопросом на азербайджанском языке ответил Донцов.
Морщины на лбу старика разгладились. Он проворно сбежал с мостика по крутому трапу. В его карих глазах Михаил уловил интерес.
— Ты что же — турок? — бесцеремонно перешел он на «ты». — Откуда родом?
— Я русский, но родом из Баку.
— Ай сагол! Я жил в Баку, имел пароход, тоже «Наргиз». Слышал?
— Нет.
Старик ухватил Михаила за рукав и потянул на бухту каната, сам уселся рядом.
— Эмигрант? Наниматься пришел?
— Да, сижу на мели.
Старик рассмеялся, словно бисер рассыпал.
— Не будь я Муса Ахмет-Оглы, если сам на мели не сижу. Аллах тому свидетель.
Далее он рассказал, что является капитаном и владельцем парохода. Пароход — старая калоша, машина — сплошной лом. На переходе из Стамбула, в Тунисском проливе их потрепал шторм, поломалась машина, прогорели трубы в котлах. Почти три месяца простояли в доке. Только вчера пароход отбуксировали к причалу. На борту их двое: он да старший помощник. Команду давно пришлось списать на берег — нечем платить.
О своих несчастьях Ахмет-Оглы рассказывал с каким-то горьким удовольствием, то и дело посмеивался, приглашая Михаила подивиться столь фатальному невезению. Судя по всему, для него самым главным было выговориться перед свежим человеком.
Михаил понял: судьба посылает случай и упустить его нельзя.
— Если дело стало за двумя сотнями, капитан, вы их получите.
Ахмет-Оглы оборвал свой бисерный смешок и уставился на Донцова такими глазами, будто у того выросла вторая голова.
— Что? Э... вы? Вы, эффендим?
Михаила развеселила эта молниеносная перемена обращения. «Вы» и «эффендим» говорили о многом. Теперь можно было выдвигать условия.
— Да, я дам вам деньги, а вы включите меня и мою жену в состав команды и доставите в Стамбул.
Ахмет-Оглы сорвал с головы фуражку, обнажив бритый, сияющий на солнце череп.
