18
0
Завтра, не позднее чем утром, надо непременно предупредить Лору, чтобы больше не показывалась на работе. А также на улице Суффло у тетушки Аделаиды. И вообще Лора должна перебраться в другой район. Завтра же. Хотя, почему же завтра? Она ведь ждет его на углу улицы Мазэт. Сколько сейчас времени?
Михаил вскинул левую руку — часов не было. Сняли. Верно, «мастер ножа» Шевелев. Отличные были часы...
— Мы на Трокадеро, мсье.
— К площади Звезды. Оттуда на бульвар Бон Нувель. Я скажу, где остановиться. Рано темнеет, не правда ли? Часа четыре, пожалуй.
— Половина шестого, мсье.
Михаил не поверил своим ушам. Неужели он около двух часов слоняется по улицам? А казалось, не больше получаса. Но тогда он не найдет Лору на углу улицы Мазэт.
Что-то беспокоило его. Было ощущение, будто в своих логических построениях он упустил какую-то мелочь. Какую? Он вспомнил. Взгляд, брошенный напоследок Лаврухиным... Взгляд, в котором таилось торжество победы. Или это была только хорошая мина? А записка? Что он в ней вычитал?
На бульваре Бон Нувель Михаил отпустил такси и боковыми улочками выбрался на Сен-Дени.
15
Ненависть, как и любовь, питается надеждой. Когда надежда на отмщение пропадает, ненависть начинает чахнуть подобно траве во время засухи. Она остается в памяти, но не в сердце. Там, где раньше было бескомпромиссное «Я ненавижу» и это не требовало ни объяснений, ни доказательств, теперь гнездилась привычная мысль: «Я должен ненавидеть потому-то и потому-то». И в один прекрасный день человек вдруг убеждается, что совершенно равнодушен к предмету своей ненависти.
Пока эмиграция была организованна и целеустремленна, пока бравые галлиполийцы бряцали оружием, не словесным, разумеется, а огнестрельным, пока генерал Врангель назначал более или менее точные сроки выступления на помощь восставшей России, а эмиссары генерала Кутепова наводняли Страну Советов, пытаясь создать условия для восстания, Александр Лаврухин всего себя отдавал борьбе, его сжигала ненависть к большевизму, ко всему, что напоминало «чумазую Совдепию».
Но с годами таяли надежды.
Старело и разбредалось эмигрантское воинство. Спускались по дешевке шашки и видавшие виды офицерские «шпалеры». Дробились организации. Мельчали задачи. Мельчали люди. Усиливались разногласия между лидерами. Каждый помышлял только об упрочении собственного влияния, искал в приспешниках личной преданности, а не преданности делу. Понятия чести, боевого товарищества становились анахронизмом. Соперники не щадили друг друга. Пал от руки убийцы «герой» белого движения генерал Кутепов.
