Антология советского детектива-1

Затем в сети попались супруги Сенцовы. Из-под моста через Сену, где ночевал, извлечен был Малютин — некогда жандарм, а теперь официант, отсидевший свой срок за совращение несовершеннолетних; из монмартрского кабака, где пропивал последние штаны, — безработный шофер такси Ребров; из больничного садика, где он раздумывал, каким способом покончить с собою, — Черепанов, безработный грузчик, у которого от истощения умерла дочь.

Их было много, обломков белоэмиграции, и для каждого находилось дело.

Супруги Сенцовы под видом семейного пансионата содержали тайный игорный клуб.

Финансировал предприятие Лаврухин и, естественно, получал восемьдесят процентов прибыли.

В начале тридцатых годов в Париже резко возросло потребление наркотиков. Немалые усилия к тому приложил Александр Милиевич. Через знакомых дельцов в Марселе он установил связь с тайными оптовиками и от первой же партии кокаина и морфия, реализованной Малютиным, получил изрядный куш. Дальше дело пошло как по маслу. Малютин оказался ловким человеком. Он, конечно, воровал, но Александр Милиевич мирился: не самому же продавать наркотики.

Он стоял в стороне, и за это следовало платить — закон подпольной коммерции.

Давно уже он имел текущий счет в банке, сделался фактическим владельцем двух русских ресторанов, через жену приобрел перспективные участки под застройку в Аньере и Обервилье.

Ни мадам Ферро, ни Юрий не знали об истинных источниках его обогащения.

Его ближайшие помощники и телохранители Шевелев и Черепанов считались компаньонами и друзьями. А Ребров, лысый, флегматичный на вид человек, когда был приобретен автомобиль, получил место шофера.

Шевелев выполнял самые рискованные и опасные поручения.

Поводов для них подпольная коммерция давала достаточно. Когда конкурент Малютина, по прозвищу Алжирец, задумал руками полиции освободить для себя рынок, он исчез. Только Александр Милиевич да его телохранители знали о печальной судьбе Алжирца.

И Ребров и Черепанов побаивались Шевелева. Знали: заподозри хозяин любого из них в предательстве, и Шевелев, не задумываясь, отправит на тот свет.

Бывшего марковца Лаврухин подкармливал больше других. Он отдавал себе отчет в том, что имеет дело с подонками, и старался держать их в страхе.

Не склонный лицемерить перед собою, он понимал, что и сам стал подонком. Об этом свидетельствовал простой факт. Если Шевелев и вызывал у него отвращение, то повинна в том была манерная русская речь Шевелева, но отнюдь не его натура убийцы. Совесть, однако, не мучила Лаврухина, ибо им руководили две проверенные истины: деньги не пахнут, с волками жить — по-волчьи выть. И только в редкие минуты раздумий и воспоминаний он ощущал жгучую, надсадную грусть.