18
0
— А он?
— Он был смущен и подавлен. Возможно испуган. Спросил, откуда мне все известно. Я ответила, что не все люди такие подлецы, как он.
— А затем?
— Просто повернулась и ушла."
"«И до сего дня живы?» — едва не вырвалось у Михаила. Он промолчал, чтобы не напугать ее. Она явно не представляла размеров грозившей ей опасности. Брандт должен был обезвредить ее в тот же день, как Юрий сообщил ему о разговоре на площади Ратуши. Почему же Лора жива и здорова? Может быть, за ней следят, желая выяснить источник ее осведомленности? Пустое. В тех условиях, в каких находится Брандт, ждать две недели — значит уподобиться сумасшедшему, усевшемуся на пороховую бочку с горящим фитилем.
Михаил подумал, что надо бы попросить Лору поподробнее рассказать о ее отношениях с Юрием. Но тотчас отказался от такой мысли. Это было бы похоже на допрос. И потом она ничего не скрывает, во всяком случае то, что находит возможным не скрывать.
Он всячески оправдывал свою скромность, зная, однако, что на самом деле он просто боится услышать нечто такое, что уронило бы в его глазах эту девушку.
Некоторое время он обозревал развешенные по стенам охотничьи трофеи, затем сказал:
— Прошу прощенья, мадемуазель, я, кажется, утомил вас. Не лучше ли нам пройтись?
— С удовольствием.
Они вышли на бульвар и не торопясь направились в сторону Обсерватории. Солнце зашло, и на улице заметно похолодало.
— Скажите, мсье Жорж, я не посягну на государственную тайну, если спрошу, сколько вам лет? — вскинув на него звездные глаза, проговорила Лора.
— О нет, мадемуазель, только женщины делают из своего возраста тайну, — засмеялся он. — Мне двадцать восемь лет. А почему вы задали такой вопрос?
— Мне казалось, что дело, ради которого вы прибыли в Париж, должны бы поручить человеку... ммм... более пожилому. Вы ведь не так давно этим занимаетесь, я думаю?
— Борьбой с врагами моей Родины, вы хотите сказать? С пятнадцати лет.
Она остановилась и непроизвольно схватила его за руку.
— Мой бог! Неужели с пятнадцати?
Взгляд ее выражал откровенное восхищение.
— Но в этом нет ничего удивительного, мадемуазель. Рабочая молодежь России шла в революцию в очень юном возрасте.
— И вы, пятнадцатилетний мальчик, стреляли в людей и шли под пули?
— Ничего иного не оставалось. Ведь вы сами сказали: раз вино откупорено, его надо выпить.
— Вы были ранены?
Михаил показал скрюченный мизинец — память об эсеровской пуле.
— Рана, как видите, пустяковая, но когда-то я ею очень гордился.
Они стояли на углу улицы Обсерватории.
