Антология советского детектива-1

Его усыновила чета Ферро, приемный отец долго жил в России. Он-то и вывез мальчика оттуда.

— Богатый человек?

— Насколько я могу судить, недостатка в средствах Юрий не испытывает. Сейчас учится в высшей нормальной школе. Ферро имеют большой доходный дом на улице Меркурий, в районе Марсова поля. Они занимают в нем квартиру. Мадам Ферро страдает какою-то затяжной болезнью и на зиму уезжает в Канн. Там она и сейчас. Что вам сказать о Юрии? Мечтательный, пожалуй, даже меланхоличный парень. Увлекается Байроном и Шатобрианом. Сам пишет стихи. По правде сказать, он мне нравился.

 — Лора вскинула на собеседника взгляд, желая узнать, какое впечатление произвело на него это признание. Михаил и бровью не повел. — Видите ли, мсье Жорж, в нем, так же как и в других русских, меня привлекали черты, которых, к сожалению, почти не нахожу у моих соотечественников: неудовлетворенность собою, жизнью...

— Но, мадемуазель, — с улыбкой возразил Донцов, — таким недовольством полны рабочие предместья. Разве февральские события вам ничего не сказали?

Лора недовольно покачала головою.

— Вы меня не поняли.

Я имею в виду моих товарищей по коллежу. Кроме того, Юрий и его друзья одиноки. И от этого ими владеют какие-то титанические устремления. В коллеже Юрий грезил полетами к иным мирам. Антон Северцев мечтал создать в Африке свободное государство, которое разрушило бы колониальную систему.

— Кто такой Северцев?

— Ах да, это приятель Юрия. Кончил русскую школу, долго не имел работы. Родители давно умерли, живет у дяди, который попрекает его каждым куском. Обозлен на современное общество. А нас, французов, просто презирает.

— За что же?

— Утверждает, что мы — нация рабов.

— Сильно сказано, — заметил Михаил.

— О да. И, самое главное, сказано это было 14 июля, когда мы наблюдали карнавал. — Она задумчиво улыбнулась, наверное заново переживая недавний спор. — «Все свои бесчисленные революции, — сказал он, — вы совершали только для того, чтобы поменять узурпаторов. Истинные революционеры мы, русские...»

— Вы передаете его слова?

— Буквально, мсье. — «Революция 17-го года — вот настоящая революция, — сказал он. — Ваших банкиров до сих пор от нее кидает в дрожь.

Но они могут спать спокойно — такая революция не для французского темперамента...» В тот день мы с ним поссорились.

— Вы обиделись за французский темперамент?

— Я француженка, мсье.

— Однако, по-видимому, Северцев и сообщил вам о Брандте?

— Вы угадали. Но это произошло осенью, в октябре. Тогда я уже работала телефонисткой на внутреннем коммутаторе Ратуши.

— Как и сейчас?

— Да. Отец хотел, чтобы я изучала филологию в университете. Но для этого нужны деньги.