219
0
Хаджар строил на вычислительный чип далекоидущие планы, которые не собирался разрушать тем, что ни демона не смыслил в подобных технологиях.
Он был музыкантом, а не “геймером” или “техно-гиком”, чтобы эти слова под собой не значили.
[Обрабатываю запрос… Запрос обработан. Состояние носителя находится в 80%ах от максимального потенциала]
В принципе, Хаджар примерно так себя и ощущал. Но иметь перед глазами прямое подтверждение было не так уж и плохо.
Толкнув плечом входные створки, Хаджар вышел в коридор. И тут же, не успев и глазом моргнуть, уставился на три обнаженных меча, два топора и одно копье.
Глава 796
Рассвет в горах. Кто не видел рассвета в горах, тот не видел настоящего солнца. Не того, от которого усталый фермер прячется под навесом, или того, под которым, в знойный день, изнывает спешащий по своим делам городский житель.
А настоящего.
Которому сотни тысяч лет поклонялись первые люди. Которое рисовали на скалах в первых пещерах. Которому молились каждое утро и, подставляя лицо живительным лучам, радовались, что смогли пережить очередную ночь.
Хаджар, залитый своей и чужой кровью, покрытый ранами от когтей, клюва и стальных перьев, с ожогами от стальных молний и с глубокими порезами от такого же, стального, ветра, сидел на алом плато.
Он смотрел на то, как поднималось на горным хребтом солнце.
Под там, где-то среди поломанных, деревьев, в буреломе, лежал труп Стальной Птицы. Первобытного Зверя.
Хаджар тяжело дышал. С каждым выдохом из его рта толками била кровь, а вдохи звучали глухо и хрипло, как булькающий, закипающий суп под тяжелой крышкой.
Стальная Птица явно успела пробить легкое. Боль была дикой, Хаджар чувствовал, как халебывается в собственной крови, но его почему-то это мало заботило.
Он смотрел на то, как поднимается солнце. Как его первые, самые теплые, дарящие согревающие радость лучи, пронзают облака.
Они касались его лица. Бережно, нежно, заботливо.
Будто и не было всего того горя, что принес на своем плаще Безумный Генерал. Будто не было сожженных городов и деревень, будто не было матерей, сыновей не дождавшихся.
Затем, над горизонтом, отсекая все еще не сдающуюся тьму вдруг выстрелила розовая лента. Она коснулась горных пиков.
Как ладонь она пролетела над ними, сгоняя остатки ночной мглы. И с делала она это так ласково, как матушка, встречающая маленького, чумазого сына, вернувшего с победой из дворовой потасовки.
И горы дрогнули. Они отряхнулись от спячки, пошатнули камнями и потянулись к солнцу.
Облака, спускавшиеся по ним, окрасились в алый и золотой. Из мертвенного бледного савана они превратились в уютные шарфы широких корон величественных, но таких близких гор.
А лес у подножия.
