9
0
— Благодарю за столь лестное для меня приглашение, капитан, но все же вынужден отказаться. У меня здесь… Деловая встреча.
Всем своим видом выражая неприкрытый скептицизм (что за дела могут быть у известного даже за пределами империи оружейного магната, в этой забытой богом воронежской глуши?), капитан, тем не менее, отошел. И не увидел, как во взгляде его недавнего собеседника коротко полыхнуло ничем не прикрытое бешенство. Впрочем, оно очень быстро прошло, почти не оставив следа:
— Геннадий Арчибальдович, у вас есть ко мне какие-либо вопросы? Просьбы?
— С вашего позволения, Александр Яковлевич, одно небольшое уточнение.
— Мне кажется, что это можно сделать и на постоянной основе. К тому же, детям будет явно проще привыкнуть к незнакомому окружению и порядкам, если рядом с ними…
— Князь!
Будь Александр в более уравновешенном состоянии, то наверняка перетерпел бы и это. А так, закаменев лицом, он медленно поднялся и развернулся к возвращающемуся капитану.
— Позвольте мне представить Альфреда Альфредовича фон Вендриха, главного инспектора министерства путей сообщения.
Сам чиновник, за время этого короткого монолога, успел пройтись глазами по фигуре молодого аристократа. И остался вполне доволен увиденным. Слухи оказались правдивы! Для своих двадцати четырех лет сестрорецкий фабрикант держал себя очень серьезно, и в его обществе буквально витало ощущение по-настоящему БОЛЬШИХ денег, и прилагающихся к ним высоких связей — а посему, такое знакомство определенно стоило всемерно укреплять и развивать.
— Я вынужден еще раз повторить свой отказ, господа.
Раздосадованный, причем уже второй раз подряд, гвардеец не удержался:
— Право же, князь, в Петербурге вы были более общительны!
Ведрих молчаливо поддержал это утверждение соответствующим выражением лица. Мало того, что они подошли САМИ, так их предложение еще и проигнорировали!
— Дело в том, капитан.
Аристократ, слегка опустив голову и словно бы о чем-то задумавшись, сделал несколько шагов навстречу офицеру и чиновнику.
— Что я не понимаю, что именно вы с таким шумом и задором отмечаете. Голод и крайнюю нужду, постигшие вот уже семнадцать губерний? Или же то.
Абсолютно спокойный взгляд холодно и равнодушно скользнул по оторопевшему от таких слов чиновнику. Вернее даже — сквозь него, словно бы по пустому месту.
