Агония Хана

Пальцы дрожат от слабости, от пережитого ужаса. Еда стоит в горле, но я все равно ем, потому что он так хочет…

Как же мне хочется закричать, сказать ему, что Эрдэнэ жива, сказать так много, так невообразимо много, что у меня перехватывает горло, и я понимаю, что нельзя. Проклятые камеры все записывают и снимают. Что бы я сейчас ни сказала – может убить нас обоих. И это самая страшная пытка. Албаста невольно опустила нас обоих в кипящий чан с маслом и оставила корчиться от страданий. Она даже не представляет, какую изощренную пытку придумала для нас. И жуткий секс у решетки такая ерунда по сравнению с этим адским молчанием. Я бы многое отдала хотя бы за то, чтобы прошептать его имя.

Иногда наши взгляды встречаются, и я на мгновения тону в его дикой тьме, в его отчаянной боли, которую он не скрывает, когда смотрит на меня. Нет, его глаза больше не мертвы. Но они больны, эти глаза, они полны такого безумия, что мне становится страшно…как же я верну тебя, Тамерлан? Как же я верну тебя из твоего персонального Ада? Если мы выживем, ты позволишь мне спасти нас обоих?

И эти жуткие шрамы, эти следы на его теле. От одной мысли, какую боль ему пришлось вынести, меня бросает в холодный пот.

Глазок камеры отворачивается в другую сторону, и я успеваю на мгновение сжать его пальцы и тут же одернуть руку. Увидеть, как он поднес свои пальцы к губам, и закрыть в изнеможении глаза…Я должна каким-то образом сказать ему…об Эрдэнэ и Сансаре. Но как? Может, написать? Попробовать вырезать ее имя на полу? Когда камера отворачивается от нас, есть пару секунд. Я могла бы попробовать, потом прикрыть это место тюфяками."

"На подносе лежит тупой десертный нож. Тянусь за ним, пока глазок камеры снова отворачивается в сторону. Царапнула по полу. Резко повернул голову и одним быстрым движением забрал нож, схватил за волосы и дернул к себе. Смотрит мне в глаза и слегка отрицательно качает головой. Снова швыряет в сторону на тюфяки.

И мне вдруг начинает казаться, что он чего-то ждет. Он напряжен. Я ощутила это, когда он схватил меня за волосы, а я вцепилась ему в плечи, как бы в попытке оттолкнуть, и ощутила под ладонями это сильнейшее напряжение. Что-то должно произойти? Он ведь что-то задумал…Хан не мог просто так прийти сюда. У него есть план.

Когда совершенно стемнело и везде выключился свет, я вдруг ощутила, как к моей босой ступне прикоснулась его ступня. Где-то за тюфяками вне досягаемости камер. И это было самое волнующее прикосновение в моей жизни, самое долгожданное и сумасшедшее. Тереться ногой о его ногу, трогать пальцы друг друга, ощущая, насколько холодные у меня ноги и какие горячие у него. И я согреваюсь от этой ласки, от этих ворованных прикосновений. Как вдруг он убрал ногу, бросился куда-то, что-то выискивая на полу, и тут же сел обратно.