Агония Хана

И я, как рыба, выброшенная на берег, задыхаюсь в диком желании тронуть хотя бы кончики его пальцев. Но трогать могу только взглядом…и иногда мне кажется, что он этот взгляд чувствует. Смотреть тоже нельзя. Долго. И я смотрю урывками. Пожираю взглядом и отворачиваюсь. Иногда мне невмоготу, и я плачу. Он отворачивается, и я вижу, как сжимаются руки в кулаки, как белеют костяшки пальцев. Но все же рвется ко мне, хватает за горло, вдавливает в решетку нарочито грубо, и наши глаза впиваются друг в друга. В черных безднах отражение моих слез. Он дает их мне увидеть. Наклоняется к моему лицу с адским оскалом и проводит языком по моей щеке, слизывая соленые капли. И только я ощущаю дрожь его огромного тела. Огромная, вся покрытая порезами ладонь грубо трогает мое лицо, шею, сжимает грудь…левую, точнее, под грудью. Он дышит все чаще. И нет, это не возбуждение. Я знаю, что он слушает биение моего сердца, и его глаза все сильнее наполняются влагой. Она больше не сочится по его щекам. Она стоит там на дне черных бездонных измучанных глаз. Это длится так бесконечно быстро. Так невыносимо быстро, что мне хочется закричать от разочарования.

Потом снова швыряет обратно на мое место. И я понимаю, что эта деланая жестокость дает нам возможность тронуть и увидеть друг друга вблизи.

– Что ты там ее лапаешь. Трахни еще раз.

Кулаком по решетке, и наглая тварь затыкается, отпрянув вглубь своей камеры, потому что Хан одним движением большого пальца проводит по своей шее, потом показывает на придурка.

– Ублюдок. – рычит, но уходит и замолкает. Дааа, он умеет разбудить этот дикий животный страх в своих врагах. Достаточно одного взгляда, чтобы те начали трястись от ужаса. Когда-то я и сама его боялась. Теперь эти времена кажутся мне ненастоящими. Наверное, потому что я вижу его с изнанки. Я знаю, какой он внутри, знаю, насколько глубокая его душа, насколько сильно он умеет любить.

Чуть позже ему принесли ужин…ужин победителя на огромном подносе с кучей разных блюд. Фрукты и бутылку с водкой. Поднос поставили у его ног. Прошло время, прежде чем он притронулся к еде. Накинулся жадно с каким-то деланно животным аппетитом, в котором я увидела яростную игру, полное отсутствие желания есть. Потому что я знаю, какой он, когда голоден…а сейчас. Сейчас он создает видимость голода на камеру. Когда доел, двинул поднос ко мне ногой и кивнул на еду. За все это время Хан ни разу не заговорил. Позже по выкрикам из других камер я поняла, что они считают Вепря немым. От одной мысли о еде меня затошнило, и я отвернулась в сторону. Подскочил, схватил за шею и ткнул лицом в поднос, наклонил очень низко. И эта нежная ласка грубых пальцев по затылку, по шее. Ласка-мольба. Просит, чтоб я поела. Просит настойчиво, и я сдаюсь. Ем.