Только чужого обременения мне и не хватало для полного счастья.
— Смотрю, — отмахнулся я. — Давай руки.
В первую секунду все было как всегда — мурашки, пошедшие от пальцев вверх, к плечам, легкое пощипывание, пелена перед глазами, в которой вот-вот должны были побежать картины чужой, не мной прожитой жизни.
Но тут все резко кончилось. И пришли нежданные гостьи — темнота и боль.
Призрак завыл, причем в голосе его совсем уж ничего человеческого не осталось, и мне, признаться, было впору ему вторить, поскольку голова буквально разрывалась на части от боли, а в глаза словно насыпали песку на пару с солью.
И тут все закончилось, причем крайне неприятно — ударом о землю. Таким, что у меня все ребра захрустели, а из груди дыхание выбило. Я лежал в пыли, хватая пересохшим ртом воздух, и пытался понять, что вообще произошло, где я, и кто сделал так, что мне в голову вместо мозгов при рождении солому набили?
— О-ох… — Я приподнялся с земли, разлепил глаза, в которых до сих пор плавали разноцветные пятна, и кое-как огляделся.
А сам я валяюсь на дороге, в центре здоровенного черного пятна.
Трубы. Дорога. Стоп.
Не дорога. Перекресток. Тот самый, на котором этого бедолагу в давние времена закопали. Вон видно где рыли, там земля до сих пор не до конца укатана машинами.
Вот тоже вопрос — зачем тут трубы закапывать? С какой целью? Здесь ни трубопровода нет, ни канализации, ни-чего!
Хотя — о чем я? У нас часто работу работают ради процесса, а не ради результата. Деньги выделили, указание дали, а логику в указанном действии искать никто не станет. Надо зарыть — зароем."
"Да и не это главное. Другое неясно — чего меня так заколбасило? Хотя первое предположение у меня уже есть. Даже вывод. Я все-таки клинический идиот, который не умеет слушать собеседников. Ведь сказано было — Дара какое-то заклинание на этого мельника-инфарктника наложила, чтобы тот лежал, и не дергался.









