0
0Понятно, что я сам себе за эти дни навыдумывал разного, но…
Вывод — нефиг сочинять мечты! Надо стоять на твердой земле обеими ногами. Как Слава Раз и Слава Два.
— Чашу не просил, вы сами предложили, — встал с пенька я и отряхнул почти высохшие колени. — Только тогда уж прежде дело, а там разберемся — будет мне ее за что дарить, или нет. Полночь на носу, пошли, что ли?
— А и пошли, — согласился Карпыч, поднимаясь с бревнышка. — Филин скоро гукнет, стало быть и гость незваный, нежеланный вот-вот пожалует. Ермолай, ты с нами?
Глава девятая
— А кубок тяжелый? — пытал Родька Карпыча по дороге.
— Тебе-то какая разница? — поинтересовался у него водяник утомленно. — Не твой он, а хозяина твоего.
— Это одно и то же, — заявил вконец обнаглевший слуга, после чего покатился по траве, в очередной раз словив отменно прицельный пинок, который отвесил ему дядя Ермолай. — Чего? Так оно от начала времен заведено!
— Ты еще про Покон скажи, — посоветовал я ему, даже и не подумав сообщить лесовику, что не стоит пинать чужую собственность, а, наоборот, благодарно на него глянув.
— Не надо, — пискнул, поднимаясь с земли мохнатик, несомненно, напуганный серьезностью моего тона. — Всё, я молчу! Только пусть она смеяться прекратит!
Жанна, глядя на всё это, покатывалась со смеху, что здорово задело тщеславного Родиона.
— И не подумаю, — сообщила ему девушка. — Вот еще!
За разговорами и всем таким прочим мы довольно быстро добрались до места, о котором говорил Водяной хозяин. Никакого строения там, понятное дело, уже и в помине не было, разве что торчал из воды различимый даже сейчас, ночью, черный от времени невысокий деревянный столб.
— Вот мельница, она уж развалилась, — пробормотал я застрявшие с детства в голове строки Пушкина.
— А вон и мельник, — ткнул коготком в темную фигуру, стоящую на берегу Родька.
— Он и есть, — подтвердил Карпыч. — Аккурат над моим любимым омутом стоит. Знает, паразит, где я живу.
— Пусти-и-и! — донесся до нас исполненный страданиями стон. — Дай покою! Нет мне места на земле-е-е!
— Ну да, слушай я такое каждую ночь, тоже бы волком взвыл — произнес дядя Ермолай — Тут никаких чаш не пожалеешь.
Фигура билась на берегу точно в конвульсиях, кулаки мертвого мельника ударяли по невидимой стене, не в состоянии ее проломить.
— Давай, ведьмак, — подбодрил меня Карпыч. — Покажи свое мастерство! Да, если что — я его долги все прощаю, в том перед Луной клянусь!
— Услышано, — веско произнес дядя Ермолай.
Глядя на исполинскую фигуру призрака, мне мои собственные недавние мысли о том, что водянику точно следует помочь, начали казаться не столь разумными.
