0
0Все! Карманы выворачивай!
— Вадим Анатольевич, перегибаете палку, — негромко сказала Немирова. — И сильно.
— А ничего, — сообщил я присутствующим и встал со стула. — Ничего. Я покажу, что у меня в карманах, пусть его. Я давно привык к тому, что Вадим Анатольевич неровно ко мне дышит, видимо, тут что-то личное.
Последнее можно было и не говорить, но я решил, что кашу маслом не испортишь. И не испортил. Видели бы вы лицо Силуянова, его аж перекосило. Но я же не хамил? Какие тут могут быть претензии?
Естественно, в карманах у меня ничего такого не обнаружилось.
— Все? — кротко спросил я.
— Пусть идет, — сказал Чиненковой Силуянов. — А мы дождемся, пока Романова в себя придет, послушаем, что она расскажет. И, если что, продолжим с ним беседу."
"Ну да. А еще пузырек сдай на экспертизу. Толку от этого, правда, не будет, но ты потешь себя надеждой. Эх, сейчас бы наслать на тебя порчу какую, но нельзя. Да и не факт, что получится. Тогда-то я зол был, а сейчас такого и рядом нет. Ничего, я подожду и через недельку попробую это сделать. Книгу почитаю, может, там написано, как без злобы на человека хворь напустить.
— Иди, — барским жестом отпустила меня Чиненкова. — И помни — ни слова о том, что видел.
Я изобразил жест, будто закрываю рот на замок и выкидываю ключ.
— И я пойду, — встала со стула Немирова. — Думаю, мое присутствие тут необязательно.
К моему удивлению, Силуянов мне на прощанье не сказал ничего голливудского, вроде: «Я слежу за тобой». Стареет, бедолага. Не тот уже стал. А может, расстроился, что меня не прихватил.
Нет, правда, вот чего он ко мне привязался? Понять бы…
Немирова молчала и пока мы шли по коридору, и потом, на лестнице.
— Знаешь, в чем именно просчитался Силуянов? Где слабое место в его логических выкладках?
— В чем? — заинтересовался я.
— Он думает так, как его учили. Материалистически. — Немирова говорила очень тихо, я еле разбирал ее слова. — Он реалист до мозга костей, как и все служаки, что действующие, что отставные. И он даже допустить не может, что кроме психотропов есть и другие способы принудить человека творить совершенно невозможные для него вещи.
А ведь она поняла все с самого начала. Поняла — и молчала. Более того — первой произнесла слово «наркотики», за которое ухватились остальные, а после сама разнесла эту теорию в пух и прах. То есть по факту помогла мне. Сознательно помогла.
Вопрос — зачем?
— Саша, я прошу об одном. — Немировой явно тяжело давались эти слова. — Ни я, ни мои сотрудницы… Пусть нас это никак не коснется. Весь банк меня не интересует, но мой отдел — очень.
