(Не) мой папа

Мне сейчас чертовски не хватает рядом Жени, которая бы направила, уладила, разрулила как-то всю эту ситуацию благодаря своей женской тактичности и мягкости. Но Женя где-то далеко, сидит в лифте, а я один.

Ну как один… с двумя отпрысками.

— Пап, — Сережка треплет меня за штанину, выдергивая из дурацкой растерянности, — папа! Что ты молчишь?

Я прихожу в себя, выдыхаю, собираюсь духом. Ладно, как-нибудь справлюсь. Погнали.

— Думал, куда нам заехать за шоколадом."

"Две пары светящихся глаз уставились на меня с восторженной надеждой. Так. Ставим галочку: шоколад всегда работает.

— Марин, иди к нам, — зову девочку, и она нерешительно подходит ближе, — давай собираться.

— А мама скоро придет?

— Да, мама на работе, сейчас закончит и прибежит.

Наверное, мой голос звучит излишне бодро и наигранно весело, потому что она мне не верит. Хмурится.

Я чувствую себя беспомощным кретином. Вроде умею общаться с Серёгой, а вот с девочкой-малышкой пока не понимаю, что делать. Устало вздыхаю и присаживаюсь рядом с ней на корточки.

Смотрю на нее, она смотрит на меня, изучает настороженно, но с интересом.

— Мама задержалась на работе, поэтому позвонила мне и попросила забрать. Ольге Алексеевне тоже звонила и предупреждала.

— Я тоже с мамой разговаривала, — малышка серьезно кивает.

— Вот видишь. Ты умница. Все знаешь.

— А где тетя Лана?

В душе не ведаю, кто такая тетя Лана.

— Тоже работает. Так что поедем в гости. Купим чего-нибудь вкусного, поиграем, посмотрим мультики… Сережа покажет тебе свои игрушки.

Судорожно прикидываю, что у меня дома в холодильнике. Так, пюре есть, сосиски есть. Пельмени есть. Печенье есть. Да у меня куча всего есть. Хватит, чтобы роту солдат прокормить, не то что двух детей. Но я все равно нервничаю.

Маришка слушает меня, кивает. Мы только начинаем знакомиться, но я уже вижу, что она серьезнее сына и самостоятельнее. Девочки, наверное, действительно взрослеют быстрее пацанов. Она уже натягивает болоньевые штаны, а Серёга еще путается с колготками.

Он без умолку болтает, рассказывая о том, как прошел день, а Маришка пыхтит и продолжает одеваться. Она все еще смущается и поэтому старается «хорошо себя вести», чтобы произвести на меня впечатление.

Я опять помогаю ей с завязками на шапке и с заедающей молнией на куртке. С каждой минутой меня штормит все больше. Мне хочется на нее смотреть, хочется взять на руки, хочется узнать ее поближе, но пока страшно. Страшно, что могу отпугнуть, могу не понравиться. Черт. Мне просто катастрофически важно понравиться ей!

Я хочу, чтобы дочь смотрела на меня не как на постороннего, не как на чужого папу, а как на своего, на родного. Понимаю, что надо работать над этим, что путь не простой, что придется постараться, но от нетерпения просто потряхивает.