3
0Ты в курсе насчет Мишлена?
У меня заныло под ложечкой – что еще там с Мишкой? Он звонил недели две назад, все было, вроде, в порядке. В ноябре должен был уйти на дембель.
- Нет. Что случилось?
- Это придурок решил остаться служить по контракту. Прапором, блин! А потом, возможно, поступить в военное училище. Видимо, еще не успел донести до тебя эту радостную весть. Даже странно. Тебе должен был первому сообщить, по идее.
Ее слова сочились таким ядом и злостью, что стало не по себе.
- Послушай, ты так говоришь, как будто он в гейский публичный дом контракт подписал.
- Знаешь, наверно, лучше бы туда, - я узнал эту брезгливую гримаску, оставшуюся с детства. – Не ожидала от него такой тупости.
- Понятно, - спокойно кивнул я. – То есть я, мой отец, мой дед – все тупицы. Вместо того чтобы купи-продай или поди-укради, тупо защищали свою страну. Конечно, лучше быть блядью.
- Ой, па, ну давай без этого пафоса идиотского, - скривилась Жанна и процитировала с подвывом, так противно, что руки зачесались отвесить хорошую затрещину: - «Есть такая профессия – родину защищать»[1]. Защитники!
- Знаешь… - я встал, подошел к окну и отвернулся, чтобы не видеть ее лица. – Быть офицером всегда было почетно. Да, именно защищать родину – это было почетно. «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя»[2]. Даже в советские времена. А в поганые девяностые вдруг стало стыдно. Стыдно сказать, что ты военный. Мне – нет. Никогда не было. Но многим – да.
- Стыдно - это когда здоровенный мужик не может семью обеспечить, - ее голос и слова были похожи на наждак. - Много тебе твоя родина дала, за которую ты душу положить собирался? Полжизни в лесу, ни кола ни двора и три копейки денег. Мать рассказывала, как ты еще в училище в увольнениях по ночам вагоны разгружал, чтобы вам было на что жрать. И как на заставах собаки больше мяса получали, чем в офицерский паек входило. А уж сколько ты нам денежек присылал – офигенская сумма! И ясно ведь, что не от жадности, что больше не было. Последнее от себя отрывал – спасибо, конечно, но нормальные люди больше за день тратят.
Ох, как часто я это слышал от Полины в последние годы. То, что сейчас ее слова повторяла Жанна, - в этом не было ничего удивительного. Скорее, закономерно. Яблочко от лошади… Но Мишка, стервец… Удивил, да. Но почему не позвонил, не посоветовался? Или побоялся, что начну отговаривать?
- Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь разницу между родиной и сволочным государством, - я повернулся к ней. – Государством, которое до сих пор так и не дотумкало, что тот, кто не хочет кормить свою армию, будет в итоге кормить чужую. И если этого до сих пор не произошло, то только из-за тупых идиотов, которые за три копейки денег почему-то все-таки стараются этого не допустить.
