4
0– Он распределит их так, как я ему скажу. Я должен защитить себя, ты же понимаешь. Поэтому никаких сумм не поступит на мое имя или на имя моих коллег.
– Понимаю.
– Очень хорошо, Аристарх. Когда Бальб сообщит мне, что деньги получены, тебе вручат твои декреты и царь Птолемей сможет наконец забыть о том, что предыдущий царь некогда завещал Египет Риму.
– О боги! – воскликнул Красс, когда несколько дней спустя Цезарь рассказал ему об этой беседе. – Сколько я получу?
– Тысячу талантов.
– Серебром или золотом?
– Золотом.
– А Магн?
– Столько же.
– Тебе – четыре и еще две через год.
Цезарь, закинув голову, захохотал:
– Забудь о двух тысячах через год, Марк! Как только Аристарх вернется в Александрию – конец этому! Как мы можем получить деньги, не пойдя на них войной? Нет, я подумал, что шесть тысяч – хорошая цена для Авлета за безопасность, и Аристарх знает это.
– На четыре тысячи талантов золотом можно вооружить четыре легиона.
– Особенно если вооружать их будет Бальб. Я намерен снова сделать его praefectus fabrum. Как только из Гадеса придет сообщение, что египетские таланты получены, он выедет в Италийскую Галлию. И Луций Пизон, и Марк Красс – не говоря уже о бедном Бруте – заработают на вооружении целую кучу денег.
– А десять легионов, Гай?
– Нет-нет, для начала только два к имеющимся двум. Основную часть средств я инвестирую. Это мероприятие с начала до конца будет поставлено на самофинансирование, Марк. Это вынужденная мера. Кто контролирует шнурок от кошелька, тот контролирует все предприятие. Мое время пришло, и ты еще думаешь, что кто-то, кроме меня, может контролировать завязки кошелька? Уж не сенат ли?
Цезарь встал и вскинул руки к потолку, сжав кулаки. Красс вдруг увидел, какие мощные мускулы таились в этих обманчиво тонких руках, и почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы. Какая сила заключена в этом человеке!
– Сенат – ничто! Boni – ничто! Помпей Магн – ничто! Я собираюсь зайти так далеко, как потребуется, чтобы меня назвали величайшим римлянином, когда-либо жившим на земле! Ничто и никто не остановит меня! Клянусь в этом моими предками – всеми, вплоть до богини Венеры!
Руки опущены, огонь погас, сила затаилась. Цезарь сел в кресло и печально посмотрел на своего старого друга:
– О Марк, только бы мне пережить этот год!
Во рту у Красса пересохло. Он сглотнул.
– Переживешь, – сказал он.
Публий Ватиний созвал плебейское собрание и объявил плебсу, что собирается издать закон о снятии с Гая Юлия Цезаря позорного назначения землемером.
