Женщины Цезаря

И большинство из них, надеюсь, обладают достаточным здравым смыслом, чтобы отказать тебе в твоей просьбе. Потому что это неразумная и безосновательная просьба. Риму отнюдь не угрожает гражданское волнение. Революцию нельзя рассмотреть даже с вершины Капитолия. Ты – испорченный, мстительный, маленький человечек, который желает делать все по-своему и не терпит возражений. Что касается Марка Катона, то он больше дурак, чем формалист. Я заметил, что твои сторонники не подсказали тебе вчера более серьезной причины, чем этот ничтожный повод, на основании которого ты требуешь, чтобы тебя назначили диктатором. Диктатор Бибул! О боги, что за шутка! Я слишком хорошо помню тебя в Митилене, чтобы бледнеть от страха перед диктатором Бибулом. Ты не смог бы организовать даже оргию в храме Венеры Эруцины или затеять хорошую ссору в таверне. Ты – некомпетентная, тщеславная маленькая личинка! Давай валяй, объявляй голосование! Да я сам готов объявить его за тебя!"

"Взгляд Цезаря переходил с лица на лицо и остановился на Цицероне – с оттенком угрозы, которую почувствовал не только Цицерон. Какая же сила у этого человека! Она ощутимо исходила от него, и едва ли кто-нибудь из присутствующих сенаторов не понял вдруг: то, что может остановить кого угодно, даже Помпея, никогда не остановит Цезаря. Они могут назвать это блефом с его стороны. Но они слишком хорошо знали, что это не блеф. Цезарь был не просто опасен. Он был катастрофой.

При голосовании только Катон встал справа от Бибула. Метелл Сципион и другие уступили нажиму Цезаря.

После этого Цезарь вернулся к народу и потребовал внести еще один пункт в свой закон о земле: чтобы каждый сенатор давал клятву соблюдать этот закон, как только его ратифицируют через положенные семнадцать дней. Существовали прецеденты отказа от такой клятвы, включая знаменитый отказ Метелла Нумидийского, в результате чего последовала ссылка на несколько лет.

Но времена изменились. Народ сердился. Сенат стал явно обструкционистским, а ветеранам Помпея была очень нужна земля. Поначалу несколько сенаторов действительно отказались приносить клятву, но Цезарь настаивал, и один за другим они поклялись. Сдались все, кроме Метелла Целера, Катона и Бибула. После того как Бибул тоже сломался, Целер и Катон в один голос заявили, что не будут, не будут, не будут клясться.

– Я предлагаю тебе, – ласково улыбнулся Цезарь Цицерону, – убедить эту парочку все же дать клятву. У меня есть разрешение жрецов и авгуров провести lex curiata, который позволит Публию Клодию стать усыновленным плебеем. До сих пор я держу это в секрете. Надеюсь, мне не понадобится опубликовывать его. Но в конце концов, Цицерон, мое решение зависит от тебя.

Цицерон пришел в ужас и кинулся выполнять поручение.