Женщины Цезаря

– Пойдем в кабинет Цезаря, посидим там. Выпьем вина, – Аврелия печально улыбнулась, – но не будем называть его молоком.

Вино, стоявшее на консольном столике у Цезаря, немного помогло. Аврелия дрожащей рукой провела по глазам, расправила плечи и посмотрела на Корнелию Суллу.

– О чем ты думаешь? – спросила мать Помпеи.

– Я думаю, что Дорис лгала.

– Я тоже так думаю, – сказала Сервилия.

– Я всегда знала, что моя бедная дочь очень глупа. Вряд ли она настолько коварна. У нее не хватило бы смелости помогать мужчине осквернить Bona Dea. Она не стала бы этого делать! – сказала Корнелия Сулла.

– Но Рим будет думать именно так, – возразила Сервилия.

– Ты права, Рим поверит в тайное свидание во время священной церемонии и начнет сплетничать. О, это кошмар! Бедный Цезарь, бедный Цезарь! Чтобы такое случилось в его доме, с его женой! О боги, какой это будет праздник для его врагов! – воскликнула Аврелия.

– У зверя две головы. Кощунство – ужаснее, но скандал будут помнить дольше, – сказала Сервилия.

– Согласна. – Корнелия содрогнулась. – Вы можете вообразить себе, что сейчас говорят на Новой улице? В этот самый момент служанки ищут носильщиков по тавернам. Они просто умирают от желания рассказать всем об этом безобразии. Аврелия, как нам показать Благой Богине, что мы любим ее?

– Я надеюсь, Фабия и Теренция – какая замечательная и разумная женщина! – как раз сейчас ищут способ.

– А Цезарь? Он уже знает? – спросила Сервилия, чьи мысли никогда не уходили далеко от Цезаря.

– Кардикса отправилась в Субуру – сообщить ему. Если он сейчас не один, они будут говорить на наречии галльских арвернов.

Корнелия Сулла поднялась и повернулась к Сервилии, взглядом давая ей понять, что им пора уходить.

– Аврелия, ты выглядишь очень усталой. Мы больше ничем не можем помочь. Я иду домой, немного посплю. Надеюсь, ты сделаешь то же самое.

Цезарь с присущим ему тактом не стал возвращаться в Государственный дом до рассвета. Он пошел сначала в регию, где помолился, принес жертву, зажег огонь в священном очаге. После этого он отправился в официальное помещение великого понтифика, расположенное позади регии, где зажег все лампы. Затем послал за членами жреческой коллегии, проследил, чтобы хватило кресел всем понтификам, присутствующим в Риме. Сделав все это, он позвал Аврелию, зная, что она уже ждет."

"Аврелия выглядела старой! Боги, неужели его мать – старая?

– О мама, мне очень жаль, – сказал он, помогая ей сесть в самое удобное кресло.

– Не жалей меня, Цезарь. Жалей Рим. Это ужасное проклятие.

– Рим залечит свои раны, все религиозные коллегии позаботятся об этом. Важнее, чтобы ты пришла в себя. Я знаю, как много для тебя значил ритуал Bona Dea, проводимый в твоем доме.