Женщины Цезаря

Филипп был на два года старше Цезаря и тоже должен был в следующем году стать претором, а Октавий был на год младше Филиппа, и это значило, что возможность стать претором появится у него лишь через год, – и все потому, что по закону Суллы патриций Цезарь имел право занять курульную должность на два года раньше любого плебея.

Старший Филипп, опасный и беспринципный, знаменитый главным образом бесчисленными переходами из одной фракции в другую, был все еще жив и даже посещал собрания сената, но те дни, когда он обладал силой и влиянием, давно миновали. А сын и в подметки отцу не годился, считал Цезарь, ни в отношении беспринципности, ни в отношении влияния. Молодой Филипп был слишком рьяным эпикурейцем. Он предавался чревоугодию, любил рыбу, с удовольствием выполнял свои обязанности в сенате и поднимался по cursus honorum, потому что имел на это право, не враждуя ни с одной политической фракцией. Он ухитрялся ладить и с Катоном, и с Цезарем, хотя предпочитал компанию Цезаря компании Катона. Он был женат на Геллии, а после ее смерти решил больше не жениться, чтобы не навязывать мачеху сыну и дочери.

У Цезаря и Гая Октавия был еще один побудительный мотив для дружбы: после смерти первой жены Октавия (то была некая Анхария из богатой преторской семьи) он просил руки племянницы Цезаря Атии, дочери младшей сестры Цезаря. Ее отец Марк Атий Бальб спрашивал мнение Цезаря об этом союзе, потому что Гай Октавий происходил из незнатной семьи, просто очень богатой, из города вольсков Велитры в Южном Лации. Помня лояльность Октавия в Митилене и зная, что он без ума от красавицы Атии, Цезарь посоветовал согласиться на брак. У Октавия осталась дочь от первой жены – к счастью, милая добрая девочка. Но сына не было, так что никто не смог бы лишить наследства сына, которого родила бы своему мужу Атия. Их поженили, и Атия въехала в один из красивейших домов Рима, расположенный на Палатине, в конце аллеи под названием Бычьи Головы. И в октябре позапрошлого года Атия родила своего первого ребенка – увы, девочку.

Естественно, разговор вертелся вокруг «Каменных анналов» и «Хроник царей», хотя из уважения к Октавию и Филиппу Цезарь очень старался отвлечь внимание своих более ученых гостей от этой темы.

– Конечно, ты – признанный авторитет по древним законам, – сказал Цицерон, готовый уступить превосходство в области, которую он считал не самой важной в современном Риме.

– Благодарю, – серьезно отозвался Цезарь.

– Жаль, что больше нет информации о том, как функционировал царский суд, – сказал Варрон, только что вернувшийся после длительного пребывания на Востоке, где находился при Помпее в качестве знатока естественных наук и по совместительству – его биографа.