Женщины Цезаря

– Просто он думает, что в Риме назревает кризис, и он никак не может понять, почему никто в сенате не согласился с ним.

– Но я как раз говорил, что согласен с ним!

– Оставь, Марк. Пойдем отметим мое новоселье в Государственном доме великого понтифика. Такой славный адрес! А что касается нашего Цицерона, то бедняга попросту умирает от желания видеть себя в центре сенсации. И теперь, когда он считает, что нашел эту сенсацию, никто не проявляет к ней интереса. А ведь он мечтал спасти Республику, – усмехнулся Цезарь.

– Но я не сдамся! – надрывался Цицерон перед своей женой. – Я еще не побежден! Теренция, держи контакт с Фульвией! Даже если ей придется подслушивать у двери, я хочу, чтобы она разузнала все, что может: с кем видится Курий, куда он ходит, чем занимается. И если, как мы с тобой думаем, назревает революция, Фульвия должна убедить Курия в том, что самое правильное – сотрудничать со мной."

"– Я это сделаю, не сомневайся, – оживилась супруга. – Сенат пожалеет о том дне, когда встал на сторону Катилины. Я видела Фульвию и знаю тебя. Во многих отношениях ты – идиот, но только не тогда, когда надо распознать негодяев.

– А почему это я идиот? – надменно осведомился ее муж.

– Во-первых, потому, что пишешь плохие стихи. Во-вторых, пытаешься заработать себе репутацию знатока искусств. Тратишь деньги на виллы, жить в которых у тебя нет времени, даже если бы ты постоянно путешествовал, – а ты не путешествуешь. Ужасно балуешь Туллию. Подлизываешься к таким, как Помпей Магн.

– Хватит!

Теренция замолчала, устремив на него взгляд, который никогда не был согрет любовью. Жаль. Потому что, сказать по правде, Теренция любила Цицерона. Но она знала все его слабости, не замечая своих. Хотя у нее не было амбиций стать новой Корнелией, матерью Гракхов, она обладала всеми достоинствами римской матроны. Очень трудно человеку с характером Цицерона жить рядом с безупречной матроной. Экономная, трудолюбивая, хладнокровная, практичная, бескомпромиссная, прямая, бесстрашная, считавшая себя равной по уму любому мужчине, – такова была Теренция, не терпящая глупцов, даже если это ее муж. Она не понимала его незащищенности. Она не понимала, что он чувствует свою неполноценность, ибо ее происхождение было безупречным и все ее предки были истинными римлянами. Теренция считала, Цицерону лучше всего было пробраться в высшие слои римского общества, держась за ее подол. А вместо этого он заточил ее дома, в безвестности, и самостоятельно старается войти в элиту, к которой не принадлежит.

– Ты должен пригласить в гости Квинта, – сказала Теренция.

Но Цицерон и его младший брат были так же несовместимы, как Цицерон и Теренция, поэтому старший консул опустил углы рта и покачал головой:

– Квинт такой же, как все остальные.