6
0
Пальцы медленно разжались, а я продолжала смотреть ему в глаза, смотреть на стиснутые до хруста челюсти и перекривленное злостью лицо. Он так же тяжело дышит, как и я.
— Ну и подыхай! Если не выйдешь в столовую ни крошки не получишь!
Отшвырнул меня от себя изо всех сил.
— Твой выбор!"
"— И твой, — прошептала едва слышно, но он точно услыхал. Я видела, как Хан идет в сторону дома и бьет себя по ноге, свернутым петлей ремнем. Вернулась в дом, упала на колени и зарыдала, а Эрдэнэ прижимала меня к себе и баюкала, как маленькую. Целовала мои волосы.
— Не плачь, Верочка…не плачь. Все хорошо будет. Вот увидишь. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю.
***
Я провела в доме Эрдэнэ около недели. За эту неделю меня шатало от голода, я еле стояла на ногах. Это была самая настоящая война насмерть. Хан запретил давать мне есть в пристройке. Либо я выйду ко всем, либо останусь голодная. Эрдэнэ забирали на кухню. Она, конечно, умудрялась стащить для меня фрукты или конфеты. И я жадно поедала их, чувствуя, что скоро не выдержу и сдамся. Тошнота стала невыносимой, особенно по утрам. Мой желудок не выдерживал голодовку, а организм сдавал от слабости. Я шаталась и держалась за стены, мне казалось, что я постоянно нахожусь в предобморочном состоянии и в груди начало болеть. Как будто два синяка под кожей, как будто мою грудь намяли и давили тисками. Наверное, я и в самом деле умираю. Это симптомы какой-то болезни. И пусть. Лучше так, чем сходить с ума каждый день и каждую секунду.
— Я не могу на тебя смотреть…Я пойду к папе. Я поговорю с ним. Так нельзя.
— Не надо. Не ходи.
— Ты должна выйти к обеду!
— Не выйду! Я не голодная!
— Голодная! Тебя от голода шатает! Я боюсь, что ты умрешь! Ты почти не встаешь с постели! Верааа, пожалуйста, не надо его злить. Он же упрямый. Давай я скажу, как тебе плохо.
— Я просто приболела. И мне скоро станет хорошо. Вот увидишь.
— Тебя тошнит, и ты рвешь по утрам. Я все слышу и мне страшно.
Эрдэнэ прижималась ко мне, умоляла и гладила по волосам. И я была уже почти готова сдаться.
***
Тем утром шел дождь, он хлестал по окнам, шумел раскатами грома. Меня разбудила Эрдэнэ. Она трясла меня за плечо.
— Просыпайся, Вера, просыпайся! Они уезжают! Слышишь? Уезжаююют!
— Кто?
— Унура с отцом своим. Посмотри сама.
Я, превозмогая тошноту и слабость, подошла к окну и отодвинула шторку.
Молодая монголка как раз садилась в машину, она выглядела расстроенной, и Хан захлопнул за ней дверцу, потом резко повернул голову в сторону пристройки и посмотрел на меня исподлобья…. А мое сердце не просто забилось оно взорвалось диким триумфом, сумасшедшим восторгом и я чуть не закричала. Пошатнулась и сползла на пол.
— Тебе плохо?
Закричала Эрдэнэ, быстро подъезжая ко мне на коляске.
— Нет. Я сейчас встану и выйду к завтраку. Я ужасно хочу есть.
