Защита

Эми надежно упрятана в мафиозной крепости, за которой присматривает как минимум одна правоохранительная структура, так что в настоящей момент хотя бы она в безопасности.

Я повернулся спиной к скамье присяжных, рассчитывая увидеть Гарри, сидящего по соседству с судьей Пайк. Его там не было. А Гарри был край как нужен – на случай, если влипну в какую-нибудь поганку.

Мириам поднялась со своего места. Сегодня она тщательно избегала любых разговоров со мной. Ни записок, ни улыбочек, и, видно, для большего куражу она напялила сегодня еще более короткую юбку, тем вчерашняя, которая и без того была на грани приличий.

– Государственное обвинение вызывает Тони Геральдо.

Ошибочка. Мириам этого еще не просекла. Задумала вызвать у суда сочувствие к жертве, но слишком спешит. Лучше было ту девицу из клуба первой вызвать. Никки Бланделл привязала бы Волчека к спору с жертвой за день до убийства. О чем спор, сама она не слышала; видела только потасовку. Так что у присяжных вполне логично возник бы вопрос: о чем спорили-то? Тут бы Мириам и вызвать Тони, он все растолковал бы. Следуйте логике присяжных, подсовывайте им задачки на уровне «дважды два». Они это любят.

Оглядев зал, я увидел Тони, который с понтом, как по бульвару, направлялся к свидетельской трибуне. При виде его нагловатой самодовольной физиономии можно было предположить, по какой причине Мириам вызвала его первым. Поняла, видать, что он не особо-то расположен к сотрудничеству, так что переключилась на режим минимизации потерь: разделаемся поскорей с самым мутным свидетелем, а уж потом как вдарим! В общем, вначале кислое, а вкусности на потом.

Волчек напряженно сверлил взглядом Тони. Прикидывал, наверное, что он купил за четыре лимона баков. Пульт держал в руке. Мне его было хорошо видно – прятал он этот черный брелочек совершенно по-лоховски. Настоящий пульт был надежно укрыт у меня в кармане.

Сверкающий костюмчик Тони – это нечто. Добавьте к нему пижонские кремовые туфли, черную как смоль рубашку и белоснежный галстук – вылитый сутенер из третьеразрядного кино. Присяжные вряд ли с ходу прониклись к нему симпатией. Походняк – тоже отдельная песня. С каждым его самодовольным шагом подковки манерных туфель громко клацали, отчего по залу с треском заметалось эхо.

Едва он забрался на свидетельскую трибуну, как к нему сразу же бросилась Джин, секретарь суда. Когда она увидела, что он жует жвачку, то вся аж перекосилась. Протянула ему ко рту руку с салфеткой. Челюсть Тони мерно ворочалась, издавая громкое чавканье. К присяге Джин всегда относится серьезно, чертовски серьезно. К счастью, Тони послушно выплюнул резинку в подставленную салфетку.

– Можешь оставить себе, красотка, – сказал он при этом.