3
0
Даня, естественно, незамедлительно свирепеет. Дернув меня за руки, чудом кости мне не ломает. Как-то очень грубо дергает на себя и скручивает, практически обездвиживая.
– Если бы не мама Таня, ты бы уже была на заднем сиденье с красной задницей!
– Что ты прицепился к моей заднице, извращенец?! – толкаю в ответ вроде как сердито.
На самом же деле едва дышу.
Кажется, что сердце размножилось на тысячи клонов и, заняв доступную моему организму площадь, колотится теперь на разрыв в каждом квадратном сантиметре.
– Извращенец, да, – припечатывает Даня, упорно пробиваясь своим порочным голосом сквозь толщу растущего внутри меня хаоса.
– Замолчи… – единственное, что мне удается выпалить, настолько поражена очередным заявлением.
Шатохин же вдруг разражается хохотом.
– Марина, блядь… – стонет между смехом. – Прозвучало равнозначно: «Приступай».
Ничего не могу поделать, он меня волнует. Я вся дрожу. И как плотно ни смыкаю бедра, промежность пульсирует и наливается жаром.
– Даня… – интонациями призываю его тормознуть этот беспредел, потому как сама уже не справляюсь.
Но он… Давит мне на затылок, пока не касаемся лбами.
– Маринка… – выдыхает как-то непонятно.
– Все слишком стремительно, Дань, – тараторю я сбивчиво. – Чересчур быстро продвигаемся! А в «шесть»… – упоминаю свой лист задач и задыхаюсь. – В «шесть» там уже все!
– Что за «шесть»? Что там?
– Не скажу!
Пытаюсь увернуться, только он не пускает.
– Скажи!
– Нет!
– Скажи мне!
– Нет, нет, нет… Ни за что не признаюсь! Рано! Это все испортит!
– Марина…
– Будет у нас сейчас «пять», «пять а», «пять б», «пять в»… Потому что ты не справляешься!
Даня на это заявление реагирует вполне ожидаемо.
– Я не справляюсь?! – выдает агрессивно.
– Ну, или я…
– Марина, блядь… Что хоть за «пять»? Марина?!
– Ты же придешь на папин юбилей? – закидываю очередной крючок. – Там и узнаешь!
Шатохин стискивает челюсти. Бурно вздыхает через нос. Пока я отстраняюсь, никак не препятствует. Только из-подо лба наблюдает.
Уже хватаюсь за ремень, когда вдруг дергает обратно. Вжимаясь мне в лоб, жестко требует:
– Скажи хоть, как назвала свой тумблерок.
– Какой тумблерок?
– Который клиторок.
– Боже, Даня…
– Говори.
И мне приходится признаться.
Смущаюсь до ужаса, но приникаю губами к его уху и делюсь сокровенной информацией. А он… Отсмеявшись, Даня хладнокровно обрушивает на нас страшное обещание:
– Дойдем до шестого пункта, и все. «Седьмой» для меня – перебор. Да, было бы круто… Но… Ты, короче, не слушай, что я говорю. Не буду я тебя трахать. Блядь, конечно, не буду, Марин! Никуда, Марин!
Припечатывает с такой силой чувств, что сложно не верить.
Но я все равно не верю!
Смотрю на него, не мигая.
