3
0
Что за хренотень?
Будто год не трахался. Будто вообще никогда не вкушал грех плотского блаженства. Будто начисто стер все программы и по новой дорвался до неизведанного.
Детокс и медитации не давали такого эффекта. В последнее время, когда терял интерес к сексу, чтобы воскреснуть, приходилось все дольше и дольше затягивать воздержание. А сейчас? С Маринкой меня крушит с двенадцатибалльной сейсмичностью. Раскраивает на лоскуты. Разбивает на атомы.
Изучал многое. Немало пробовал. Жестко экспортировал. Но ничего подобного не то что не испытывал, даже представить не мог.
Раскладываю Маринку ладонями. Трогаю бесстыдно, безбожно, бессовестно. Пальцами между ягодиц веду. До ее гортанных вскриков по непорочным точкам прокрадываюсь. Назад по спине, выпирающему позвоночнику… Сдавливаю сзади шею. Крепкая фиксация, и язык по горячему рту агрессивно носится.
Ее колотит. Меня добивает.
Еложу… Вопреки всем угрозам первая цель – чтобы ей было хорошо. Намеренно выбираю угол, задевая клитор. Поражаю удовольствием, будто током. Каждую ее судорогу, каждый стон, каждый вздох ловлю – все это множит и дробит мое собственное наслаждение.
"Хаос. Полный беспредел. Я контролирую его? По правде не соображаю уже, шатает ли нас под душевой в реальности, или эти ощущения – задвоившаяся иллюзия.
Я просто делаю все, чтобы Маринка кончила. Потому что слишком долго сам не вывезу. Уже не вытягиваю. Нахожу ее грудь, сжимаю мягко. А после, прислушиваясь к реакциям непорочного девичьего тела, с идеальным расчетом выкручиваю сосок.
Чаруша страстно мычит и начинает кусаться.
Толчок… Толчок… Строго по курсу, в хлюпающей влаге между изнывающих жаром складочек.
Маринкин язычок пускается в отрыв, пытается доминировать в моем рту. Позволяю, но недолго. В какой-то момент перехватываю атаку. Прикладываю ее затылком к стене. Зализываю без тормозов.
Моя же… Сейчас моя… Моя.
Толчок… Толчок… Судороги по ее телу пульсацией.
Толчок… Толчок… Жаркие искры во все стороны.
Толчок… Толчок… Разрывная волна дрожи.
Так сильно моя ведьма трясется, что чуть с члена моего не соскакивает. Оставляю ее рот, позволяю кричать и хватать губами воздух. Сам же спешно смыкаю веки.
С трудом дожидаюсь момента, когда Маринка в своих страстных судорогах несколько притихает, но еще не успевает полностью отрезветь. Отшагиваю назад и осторожно сваливаю ее коленями на кафель.
Член свой в руку вкладываю и, едва вскидывает взгляд, выдаю:
– Дрочи.
Она кивает и добавляет вторую руку. Всматриваясь преданно мне в глаза, чересчур старательно наяривает. Мой организм не способен определиться: приятно это, или все же перебор.
