3
0
– Твою ж мать… – рычу взбешенно.
И бросаюсь следом.
Нагоняю уже за воротами.
– Куда собралась ночью, в одиночку, в таком виде? – высекаю с жесткими паузами.
– Музыку слышишь? – выдает Маринка в ответ довольно, будто только и ждала, чтобы за ней пошел.
Блядь, конечно, ждала.
Чертова провокаторша!
– Ну? – подыгрываю якобы лениво.
– Тут недалеко курортный клубешник, – щебечет она. – Я иду танцевать. А после… – театральная пауза, за которой всегда следует какой-то особенный треш. Спецвыпуск, вашу мать! – После я собираюсь искупаться в море голышом. Третий пункт! Но тебе ведь неинтересен мой список, так что…
Хватаю ее за руку и, резко тормознув посреди тротуара, грубо разворачиваю к себе.
Ведем бой взглядами.
– Ты, блядь, решила умереть молодой и красивой?
– За «красивую» спасибо, конечно, Шатохин… – шепчет с придыханием. – А вот когда умирать – сама решу.
Невольно на губы ее внимание обращаю. По всем стратегическим точкам резко током пробивает.
– Где же твой Додик? Признайся, утопила гаденыша или ядом отравила? А может, голову ему отгрызла, пока мне назло всасывала?
Маринка вспыхивает ярко. Только вот от стыда ли, злости или обиды – хрен поймешь.
– Что значит, отгрызла? Я тебе что, самка богомола, дурак?!
Меня на последнем вопросе не в ту сторону кренит.
– Ты самка, точно самка, блядь… – подаюсь и кусаю ее за подбородок.
– Еще я тебе не рассказывала!
– Марина!
Эта вертихвостка… Она заливается смехом, уворачивается и уносится, выцокивая по тротуару каблуками.
– Давай, вперед, – агрессивно горланю ей вслед. – Виляй вот так жопой, все бухие мудаки – твои!
– На то и расчет, – напевает стрекоза, приплясывая. – На то и расчет… На то и расчет… – наконец, оборачивается.
– Марина, блядь… – рычу разъяренно. А потом ору, разрывая пространство: – Лететь за тобой, сбивая столбы, не собираюсь!
И затыкаюсь.
Прячу руки в карманы джинсов. Стопорю себя. Загоняю в землю, как тот самый столб. Смотрю на манкую сирену из-подо лба. Качая головой, выписываю предупреждение.
