Хозяйка Северных гор

Слева возле маленького окна, затянутого, какой-то штукой, похожей на непрозрачною бумагу, стоял большой грубо сколоченный стол. На нём были разложены мелкие красные ягоды. Справа по стене были расставлены лавки и, видимо, была ещё одна комната, прикрытая занавесками.

Возле неё и стояли, прижавшись к стене трое, мужчина, и две женщины, постарше и помоложе. А в щёлочку межу занавесками выглядывала физиономия какого-то рыжего мальчишки.

Мужчина быт одет в широкую рубаху, которая свободно спадала на широкие штаны, женщины тоже были в рубахах, на которые сверху были надеты сарафаны. Вся одежда была грязно-серого цвета, создавалось впечатление, что одежда старая и вылинявшая. Лица у всех были настороженные. У старшей женщины на голове был чепец, а у той, что помоложе, волосы были заплетены в простую косу. Было видно, что это одна семья. Волосы у всех были тёмного цвета, и только борода у мужчины, как и макушка мальчишки за занавеской были рыжими.

Капитан Седрик спросил, обращаясь к мужчине:

— Кто такой?

— Ифор, — неожиданно густым басом произнёс мужчина.

— Ифор, что происходит, почему ворота замка закрыты? — спросил Седрик.

— Так сегодня утром увидели корабли и закрыли, господин, — ответил Ифор, продолжая настороженно смотреть на нас. Но страха в его лице, как и на лицах женщин, я не видела, как и подобострастности."

"И здесь у меня из-за спины раздалось покашливание отца Давида. Я посторонилась, чтобы пропустить старика.

Он прошёл вперёд, подслеповато прищурился и вдруг спросил:

— Ифор-лучник? Ты ли это?

На лице у мужика возникло узнавание:

— Отец Давид?

Он сделал два шага вперёд и низко склонится, подставляя голову под руку старого монаха.

— Как ты вырос! Возмужал! — в голосе отца Давида звучала искренняя радость.

Он обернулся ко мне и сказал:

— Ифор быт лучшим лучником графства, все турниры выигрывал. Никто не мог с ним сравниться.

А Ифор вдруг смущённо потупился и пробормотал:

— Да дивно это было, отец Давид

И вдруг вскинулся, взглянул на меня:

— Леди?

Но ответил ему снова отец Давид:

— Да, Ифор. ваша леди вернулась, дочь графа Гламорган и внучка Лливелина.

Мужчина уставился на меня, не мигая, и вдруг поклонился.

Прикрикнул на своих женщин, чтобы те освободили стол.

После того, как отец Давид назвал меня, всё в доме пришло в движение. А у меня возник вопрос, кто такой Лливелин и почему глаза и у мужчины, и у его женщин стали такими огромными, когда они это услышали. А мальчишка, который всё-таки вылез из-за занавески и теперь стоял в углу, вообще не отрываясь, смотрел на меня. И у меня было впечатление, что, если бы было можно меня потрогать, то он бы обязательно это сделал.