Заговор небес

– Ну, а может, – я напрягся из последних сил, – может, вы, четверка, знали все вместе о каком-нибудь секретном счете?.. О каком-нибудь кладе?.. Сокровищах?..

– Как у Таньки Садовниковой, что ли? – расхохоталась Екатерина Сергеевна. – Да нет, куда нам до нее… – И она снова засмеялась.

Я смотрел на ее красивое, но, признаться, слегка постаревшее по сравнению со вчерашним днем лицо и понимал, что смеяться ей не очень-то хочется. Не для каждой женщины, тем более в тридцать с небольшим лет, проходит бесследно бессонная ночь, смерть одной подруги, покушение на другую – и то, что в нее саму совсем недавно стреляли.

Катя отсмеялась, и стало тихо. Запас моих идей иссяк. Екатерина Сергеевна сидела молча, обхватив плечи руками. Тишина висела в кухне. И – за окном в переулке, и в квартире, и во всем мире. За время нашего разговора – а он уже длился, если считать Катины парашютные воспоминания, без малого три часа – муж Кати не подал ни единого признака жизни. Даже в туалет ни разу не вышел.

Катя встала, подошла к окну, посмотрела сверху на свой «Фиат».

Потом повернулась ко мне.

– Неужели мы могли это сделать? – горячим шепотом проговорила она. – Я имею в виду: неужели кто-то из нас мог это сделать? – В ее голосе слышалась искренняя боль и страсть. – Мы же… Мы же с ними так были близки!.. Они ж – подруги мои! – На глазах ее показались слезы. – Я прошу вас, Пашенька… Пашенька, пожалуйста, разберитесь в этом! Я… Я очень прошу вас…

Весь ее порыв – скорее даже мольба! – так контрастировали с Катиным обычным видом – почти всегда невозмутимым, даже слегка отстраненным, что он подействовал даже на меня, толстокожего. К тому же она дважды назвала меня «Пашенькой»… Я встал и тихо, но внушительно сказал:

– Я сделаю все, что смогу. Я вам это обещаю.

Было ясно, что наш brainstorm подошел к концу. Он не дал нам, конечно, имя убийцы, которое вдруг вспыхнуло бы в наших «брэйнах»[18] ослепительно-неоновой надписью – но круг подозреваемых расширил. И раскрыл Екатерину Сергеевну с новой, неожиданной стороны. Она перестала быть просто «клиентшей» – она становилась для меня почти другом, если такое вообще допустимо по отношению к заказчице моих услуг и одновременно женщине.

И это означало, что к делу я теперь стану относиться по-иному. И работы у меня будет больше.

– Дорогая Екатерина Сергеевна, – сказал я, не садясь, несколько официально (мне не хотелось бы видеть в заказчице ни страдалицу, ни тем более женщину – насколько это усложнило бы мою жизнь!). – Позвольте мне на этом откланяться, – проговорил я.

В животе булькало от литра кофе.

Екатерина Сергеевна спохватилась:

– Ох, я же вас ничем не угостила!..

Ее страстный порыв, ее мольба, казалось, испарились без следа.