Хозяйка гиблых земель

Теперь вся власть в его руках, и эта власть куда больше, чем ты можешь представить, – шепчет наставница, а ее голос дрожит.

Уже не от слез, а от страха. Он пробирает ее так, что мурашки идут по каже, а пальцы начинают дрожать. Хватаю ладони Янги, они такие ледяные, будто она в пробки руки держала.

Сжимаю крепче, хочу согреть. Хочу успокоить. Хочу, чтобы она поняла, что мы в вместе.

Но вместо этого Янга лишь сильнее изводится, но меня не отталкивает. Ее что-то гложит. И очень сильно. Ведь иначе такая крепкая и самоотверженная женщина не стала бы лить столько слез.

– Что вас с ним связывает, Янга? – выдавливаю из себя вопрос, и в этот самый миг червячок внутри начинает шевелиться.

"Чуйка бьет тревогу – ответ мне не понравится.

Но я готова. Давно готова.

– В своем сне ты видела только Гирдана Сурэла? – хрипит голос наставницы, и она наконец-то понимает на меня глаза. Покрасневшие, полные слез и… сожаления.

И этого взгляда достаточно, чтобы я все поняла.

– Еще там была ведьма. Это была ты? – шепчу Янге, и стоит ей только услышать эти слова, как женщина вырывает руку и закрывает свой рот, чтобы не разрыдаться в голос.

– Прости… Прости… – едва слышны ее слова, смешанные с рыданиями.

Она больше на меня не смотрит. Ждет либо гнева, либо обвинений. И одни боги знают, каких.

За то, что тогда чуть не убила? За то, что притворилась незнакомкой сейчас?

– Мне не на что тебя прощать, – шепчу Янге, обнимаю ее, и она замирает, как маленький ребенок. Боится шелохнуться. Даже не дышит.

А я продолжаю.

– В том сне у ведьмы не было выбора, так ведь? – припоминаю я.

Сурэл был строг и суров. Обращался с ней как с собственностью. Он скорее всего заставил Янгу, а если нет…

– А даже если выбор был, то ты уже давно раскаялась в содеянном, – шепчу Янге.

Она вздрагивает и отмирает.

Медленно отстраняется от меня, чтобы посмотреть мне в глаза. Я не лгу, но она, кажется, не верит.

– Ты ведь поэтому хотела мне помочь? И по этой же причине осталась в Аффисе. Чтобы помогать тем, чем можешь, – говорю наставнице, а она слушает, затаив дыхание, и затем кивает.

– Выбора не было, девочка моя, но это не отменяет того, что я предала тебя и твою мать. Я должна была вас защищать, – шепчет она.

Не ищет жалости, не ищет прощения. Она сама себя не может простить.

– Все мы совершали ошибки, кто-то маленькие, кто-то страшные. Не знаю, какой ты была прежде, но женщина, которая меня приютила, вовсе не злодейка. Я это вижу, я это чувствую, – шепчу Янге, сжимая ее пальцы.

– Я до сих пор не могу замолить свой грех, – признается Янга, а затем последние замки на самых дальних ящиках ее души, вскрываются один за другим.

Янга говорит и говорит, я слушаю, впитывая, каждое ее слово. Сердце сжимается, когда узнаю, что она и сама утратила почти всю магию в тот день.